Андрей Богданов – Перо и крест (страница 47)
К этому надо добавить, что Медведев был, как сказали бы сейчас, идеалистом. Его поведение для обывателей и дельцов было малопонятно: оно слишком часто не было обусловлено личной выгодой. Правильнее всего было бы назвать Сильвестра интеллигентом (в русском понимании этого слова), но в исторической литературе относительно русских людей XVII века так выражаться не принято. Какие „интеллигенты" могли быть в „темной, непросвещенной стране", где до ближайшего по времени „великого преобразователя" чуть ли трава не росла? К счастью, нас интересуют не термины, а реальные факты жизни ученого русского литератора.
Объявив Софью солнцем и светочем Российского царствия в тот момент, когда прочность ее власти была весьма сомнительной, придворный поэт, казалось бы, ухватил судьбу за хвост. Уж он-то мог бы занять выгодную позицию среди восхвалителей, взявшихся за перо с изрядным опозданием. Медведев же не только надолго замолчал, но и оставил деятельность придворного стихотворца (продолженную его свойственником Карио-ном Истоминым). Лишь в 1685 году Сильвестр вновь обратился к Софье с панегириком: стихотворным „Вручением Привилея" Московской академии10.
Развивая идеи похвальной рацеи 1682 года, Медведев славил государственную премудрость царевны Софьи, которая
Поспособствовав открытию Академии, явив в России „свет наук", Софья, как писал Медведев, уподобилась бы святой княгине Ольге, явившей Руси „свет веры". Но „Вручение" - не просто похвальные стихи царевне, которой господь дал дар правления царством и способность хранить его „от всяких бедств". Сильвестр-панегирист осмеливается ставить царевне условия расширения ее славы и даже многолетия: это распространение наук, продолжение того дела, которое начал, но не успел „укрепить" ее брат царь Федор. Софья должна потрудиться,
Учитывая, что в этот момент „потрудиться" над созданием Академии Софья по политическим соображениям не была расположена, „Вручение" трудно счесть обычным панегириком. Еще сложнее приписать его автору корыстные цели. И впоследствии, в самое тяжелое время споров с патриархом, Сильвестр Медведев не старался заслужить расположение правительницы подобострастными похвалами.
Инициатива создания еще одного, последнего в биографии Сильвестра панегирика исходила не от него. Зимой 1689 года Федор Шакловитый принес ученому литератору большую политическую гравюру-плакат, изготовленную по заказу временщика. Фаворит Софьи хотел услышать авторитетное мнение о сложной символике гравюры: достаточно ли прославлена на ней царевна Софья. Медведев оценил плакат положительно и растолковал Шакловитому отдельные символические тонкости. После этого, задумав издать в марте того же года коронационный портрет царевны в царском облачении на фоне государственного герба, Федор Леонтьевич сразу обратился к Сильвестру. Тот охотно согласился поработать над композицией и отразить в подписи свое понимание политических заслуг царевны.
Софья Алексеевна была изображена на гравюре со скипетром и державой в руках, по типу хорошо известных в то время царских портретов в „Чине коронования" и титулярниках. На рамке вокруг портрета был выведен краткий титул „самодержицы". Под портретом печатался полный царский титул и стихи о добродетелях, которыми царевна „царство аки седми столпы укрепила". Медведев хвалил Софью за мудрое правление, победу над Московским восстанием и спасение церкви во время раскольничьего „бунта", за защиту границ царства и увеличение славы России, ставил русскую правительницу в один ряд с выдающимися государынями всемирной истории: Семирамидой, византийской царевной Пульхерией, английской королевой Елизаветой I. Гравированный портрет Софьи был уже не частным делом, это был политический акт против „петровцев". Но и участие в такого рода акте официально не представляло криминала. За восхваление члена царской фамилии в 80-х годах еще не судили. Напротив, опасно было распускать язык, например, об отношениях царевны с канцлером: и в правление Нарышкиных, и позже таких болтунов хватали и наказывали по соответствующей статье Уложения 1649 года (оскорбление государевой чести). Только после стрелецкого восстания 1698 года и пострижения царевны Софьи в монахини под именем Сусанна Петр и его подручные дали волю своей ненависти к царевне и высказываться о ней положительно стало опасно [11].
Но шел еще 1689 год, Медведев честно выполнял заказ на гравюру, славящую правительницу. 28 мая он завершил еще одну заказную работу: Акафист (кондаки и икосы) преподобному Сергию Радонежскому, святому, символизировавшему единство и служение Московскому государству. Сочинение было написано „повелением богомудрыя и благоверныя великия государыни царевны и великия княжны Софии Алексеевны, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержицы" [12]. Этот заказ был поручен Медведеву царевной не случайно, но он еще менее, чем названные выше сочинения Сильвестра, мог служить хотя бы формальным поводом для зачисления писателя в число „заговорщиков". Мы видим лишь, что Медведев занимал определенную позицию относительно участников придворной борьбы, причем позицию внутренне глубоко мотивированную. Ее обоснование подробно и откровенно изложено в книге Медведева, ставшей одним из важнейших источников политической истории того времени - „Созерцании кратком" [13].
„Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92 (то есть 1681 - 1683 годы. - А. Б.), в них же что содеялось во гражданстве", как и политические гравюры, не было должным образом оценено следствием по делу „заговорщика" Медведева. У следователей, стремившихся создать заговор, не было ни времени, ни желания вникать в содержание какой-то „книги летописной", как осторожно назвал свой труд Сильвестр, Их интересовало, зачем Ф. Л. Шакловитый время от времени появлялся в Заиконоспасском монастыре и о чем говорил с Медведевым у него в келье? Сообщения об этих разговорах тщательно выбирались из показаний разных лиц. Комиссии очень хотелось верить, что именно там, за закрытыми дверями, рядом с Кремлем, и ковались злодейские планы. Ответ Медведева, что он с Шакловитым „говаривал о рацеех" (текстах к политическим гравюрам) и что „была у них написана книга летописная, начата с 90-го году, с правления великия государыни, и что было с того году", никак не удовлетворял мастеров заплечных дел. Какая там книга - где же планы убийств?!
Между тем книга, замысел которой тщательно обсуждали Медведев и Шакловитый, была не просто летописью. Она представляла собой внутриполитический манифест, посвященный взаимоотношениям между народом и государственной властью, излагала задачи и функции власти в условиях новой России, обосновывала стратегию и тактику правительства регентства (делая это с редкой для исторической монографии откровенностью). Недаром в центре повествования оказался прямой конфликт между верховной властью и народом: Московское восстание 1682 года. В то же время „Созерцание краткое" - это и философское произведение.
Медведев подчеркивает во введении, что человек должен осваивать действительность с помощью разума. Как разум невозможен без памяти, так и общество в целом не может быть разумным без исторических знаний, которые дает письменная история, ибо незаписанное забывается и искажается. Впрочем, полезна только правдивая история, равно описывающая добро и зло, благие дела и преступления. Конечно, такая история опасна для автора, ведь люди всегда стремились к восхвалениям и не желают, чтобы потомки узнавали об их злодеяниях и заблуждениях; она тем более опасна, если речь идет о влиятельнейших людях государства, как это было в России в 1682 году. Но долг историка выше грозящих ему опасностей, он ни в коем случае не может отказаться от правды. „И аще Господь восхотел писанию сему быти - и никто отвергнути оное смеет!" - писал Сильвестр.
Уже во введении писатель четко поставил вопрос о праведной и неправедной власти. Первую представляют люди любого чина и звания, но избранные самим богом, вручившим им дарования правителей, главным из которых является забота о благе подданных. Оставить свои заботы и благополучие, чтобы послужить общему благу государства, - святая обязанность достойных людей. Иначе власть достается недостойным, губящим всех. Основные черты неправедной власти - угнетение и порабощение подданных, свирепость и несправедливость, погубившие немало царств. Такая опасность существует и в России, где уже нет иной альтернативы праведному правлению, чем революция: владычество „сеймов многонародных", гибель вельмож и начальников, перемена законов и обычаев, как это происходило в других странах Европы. Для Медведева революция - это гибель государства, ибо ни он, ни Шакловитый, ни иные „новые люди" не видели разницы между Россией и российским абсолютизмом.