Андрей Бодров – Железо и кровь. Франко-германская война (страница 32)

На часах была половина шестого вечера, и продержаться до наступления темноты осталось совсем недолго. Однако попытки обойти фланг противника не прекращались, и ближе к вечеру к западу от сражавшейся пехоты развернулось кавалерийское сражение, которое стало крупнейшим за всю войну, однако не завершилось решающей победой ни одной из сторон.

Фридрих Карл узнал о действиях III корпуса в полдень и сначала полагал, что речь идет о сравнительно незначительном арьергардном сражении. Однако уже спустя короткое время, осознав масштаб происходящего на основе новых донесений, он отправился на поле боя. Оценив обстановку, принц предпринял экстренные меры для того, чтобы стянуть к окрестностям Вионвилля все доступные части. Приказ спешно двигаться сюда получил не только IX корпус, но и находившийся относительно недалеко VIII корпус из состава 1-й армии. Их передовые подразделения стали прибывать на правый фланг немцев уже в шестом часу вечера. Фридрих Карл был уверен, что сражение при условии подхода подкреплений может завершиться разгромом французов.

В семь часов вечера «красный принц» потребовал еще раз перейти в атаку. Учитывая, что силы подчиненных ему частей были на исходе, это было спорное решение. Генерал Войтс-Рец даже заявил, что его солдаты не в состоянии выполнить приказ[318]. Естественно, сколько-нибудь серьезного продвижения вперед у атакующих не получилось, тактическая ценность атаки была равна нулю; довольно спорным является также вопрос о моральном воздействии на противника. Как бы то ни было, Базен еще больше укрепился во мнении, что ведет бой со всеми силами 2-й армии.

С наступлением сумерек битва начала затихать. Только на правом фланге немцев яростная артиллерийская дуэль продолжалась до наступления ночи. Как водится, обе стороны заявили о своей победе. Базен в своем послании в Париж заявил, что все немецкие атаки были успешно отражены и французы ни на шаг не отступили с занимаемых позиций. Его мнение, в общем-то, разделялось в тот момент всей армией. Фатальные последствия осторожности маршала еще не были очевидны, все рассчитывали на продолжение наступления на следующий день.

Это было чистой правдой; проблема, однако, заключалась в том, что объектом сражения являлись не французские позиции, а дорога на Верден, которую перекрыл Альвенслебен. Чтобы победить, французам необходимо было очистить от противника критически важную коммуникацию. Однако именно этого Базену сделать не удалось. В сражении он постоянно имел существенный численный перевес: в полдень 35 тыс. немцев противостояли 50 тыс. французов, в четыре часа дня соотношение сил стало 60 тыс. против 80 тыс., к вечеру — 90 тыс. против 140 тыс. Треть французской армии так и не была задействована[319]. Потери двух сторон были примерно одинаковыми — 16 тысяч немцев против 17 тысяч французов. «Самой кровавой битвой войны» назвал впоследствии это сражение Мольтке[320].

Благодаря умелым действиям Альвенслебена и мужеству его солдат удалось добиться значимого результата — перекрыть Рейнской армии путь на запад. Базен еще не был полностью окружен; однако его положение резко ухудшилось. Обладай маршал достаточной энергией и полководческим талантом, исход дня мог бы сложиться иначе. «Шестнадцать немецких корпусов вторглись во Францию, — писал впоследствии Альфред фон Шлиффен, один из преемников Мольтке на посту шефа Большого генерального штаба, — десять настигли неприятельскую армию и заставили ее остановиться, семь могут атаковать в первой линии, два будут вести решительный бой… Если бы хоть эти два корпуса действовали единодушно!»[321]

По словам одного современного исследователя, «исход войны, а вместе с ним и будущее Европы, был решен 16 августа 1870 г. при Марс-ла-Туре»[322]. Однако для столь громких заявлений вряд ли есть основания: сражение сыграло важную, но не решающую роль в той войне. Впоследствии историки часто будут говорить о том, что, если бы Базен энергично атаковал немцев, это привело бы к разгрому III и Х корпусов и радикально изменило бы ход войны. «Казалось, что обычно столь суровый и жестоко требовательный бог войны на этот раз сам бросил победный венец к ногам французского главнокомандующего; последнему оставалось протянуть только руку», — писал К. М. Войде[323].

Поражение немцев было вполне возможно, однако из него вовсе не следовало кардинальное изменение хода всей кампании. Ни летом 1866 г., ни в августовской кампании 1870 г. не было ни единого случая, чтобы армейский корпус одной из сторон был полностью уничтожен на поле сражения (исключая редкий случай полного окружения). Так, 2-й корпус Фроссара после боя и отступления 6 августа принял на себя первый удар немцев 16 августа и будет, тем не менее, успешно держать оборону в следующем сражении 18 августа. Вряд ли стоит оценивать боеспособность прусских корпусов ниже, чем французских или австрийских. III и Х корпуса, даже потерпев поражение, вскоре вновь смогли бы принять участие в бою — однако уже при поддержке всей массы 2-й армии. С французской стороны победа привела бы, безусловно, к подъему боевого духа — но не маршевой дисциплины. Движение Рейнской армии на запад и дальше сопровождалось бы постоянными задержками и хаосом; и вряд ли немцы упустили бы возможность настичь Базена и навязать ему сражение в условиях куда более выгодного для них соотношения сил.

Однако оставим увлекательные альтернативы и вернемся на равнину к западу от Меца. Поздним вечером 16 августа вопрос для командующих обеих сторон заключался в том, что делать дальше. После некоторых колебаний Базен принял решение не возобновлять сражение на следующее утро, а отойти к Мецу. Одной из причин была полученная маршалом информация о нехватке у солдат продовольствия и боеприпасов; исправить это можно было, лишь обратившись к крепостным складам. В частности, командующий артиллерией генерал Солей ошибочно информировал Базена о том, что армия истратила от трети до половины всех снарядов, и предложил послать в Мец за пополнением: отступления всей армии он, конечно, не предлагал. Только впоследствии выяснилось, что острого дефицита в реальности не существовало: армия сохранила три четверти снарядов, почти 16 млн патронов (истратив за день лишь 1 млн), продовольствия хватало на пять дней[324]. Кроме того, многие подразделения перемешались, и возникла необходимость произвести перегруппировку. Базен по-прежнему не знал, насколько крупные силы находились перед ним, и скептически оценивал возможность успешного прорыва.

До сих пор продолжаются споры о том, какое соображение лежало в основе дальнейших действий маршала. Еще в ходе войны его обвинили в предательстве, в том, что он целенаправленно позволил запереть себя в Меце, чтобы впоследствии во главе боеспособной армии сыграть решающую роль в охваченной политическим хаосом Франции. После войны над Базеном состоялся громкий судебный процесс. Однако, судя по всему, правы те, кто говорит о непригодности маршала для занятой им высокой должности. Одно дело — командовать отдельным, пусть даже крупным, соединением; совершенно другое — чувствовать, что на тебе лежит ответственность за армию и страну в целом. Очевидно, Базен трезво представлял себе реальное соотношение сил и больше всего боялся полного разгрома своей армии. Последнее наставление императора — не рисковать армией — имело для него ключевое значение. Именно поэтому он так опасался, что немцы отрежут его от Меца и тем самым лишат сравнительно безопасного убежища[325]. Главной задачей французского маршала было теперь избежать поражения; главной задачей противостоявших ему германских генералов — победить. Забегая вперед, можно сказать, что обе стороны парадоксальным образом достигли своей цели.

Отход французских войск на высоты западнее от Меца оказался медленным и не слишком упорядоченным. Командование Рейнской армии в своем приказе указало только конечные точки назначения каждого из корпусов, не распределив между ними пути отхода. Это привело к многочисленным заторам и пересечениям маршрутов частей. Некоторую часть имущества при отходе пришлось бросить, были оставлены и многие раненые. Дисциплина во многих подразделениях оставляла желать лучшего. Однако в конечном итоге вечером 17 августа подчиненные Базену корпуса заняли сильную оборонительную позицию фронтом на запад. Ее южный фланг практически упирался в Мозель в районе деревни Розерьелль. Дальше она проходила через Монтиньи, Аманвилье и Сен-Прива и заканчивалась у деревни Ронкур на севере. Французские позиции проходили через фермы, по причудливому стечению обстоятельств называвшиеся в честь сражений Наполеоновских войн (Москва, Лейпциг и Маренго); еще одна ферма носила название Иерусалим (это заставило одного немецкого офицера пошутить, что он не прихватил с собой карту Палестины).

Местность благоприятствовала французам: они располагались на высотах, перед которыми расстилалось открытое пространство. Самым сильным был левый фланг, состоявший из 2-го и 3-го корпусов. Именно здесь, на юге, Базен ждал удара основных сил немцев. Здесь он сосредоточил резерв (гвардию) и расположил свой командный пункт. В центре позиции находился 4-й корпус, а на правом фланге — 6-й. Из всех французских корпусов именно последний находился в наихудшем состоянии; его солдаты не успели окопаться, ввиду отсутствия шанцевого инструмента, а правый (северный) фланг по сути повисал в воздухе. Однако маршал считал это не самой серьезной проблемой — ведь немцы должны были атаковать с юго-запада.