Андрей Белянин – Жениться и обезвредить (страница 5)
– Куда? – не сразу поверил я.
– Дык… в отделение, ясное дело, – недоумённо пожал плечами Митька. – Дома-то у неё здесь нет, жить негде, вот она со своим сундучком к вам на работу и направилася. А чё не так-то? Вроде всё логически обоснованно… Вы куда, Никита Иваныч?! Я ить ещё не всё рассказал-обозначи-и-ил…
А-а, в задницу этого умника с его расширенным словарным запасом! Меньше знал, так хоть не лез везде со своим «логическим обоснованием»! Остатки хмеля сразу улетучились из моей буйной головы. Я рванул с места и несся вперёд, как милицейский «уазик», поднимая тучи пыли и со скрежетом тормозя на поворотах. Если в нужных местах бежать очень быстро, а потом совсем не бежать, то есть идти вразвалочку, с ленцой, то народ подумает, что это я так, дурью маюсь, и помогать не кинется. Тут главное – опыт и знание психологии, в противном случае к отделению я бы вылетел в сопровождении как минимум сотни не очень занятых горожан. С Митькой потом объяснюсь, а сейчас главное – не допустить столкновения Олёны и Яги! Однако по бледным лицам вытянувшихся стрельцов нашей команды я понял, что второй раз за сегодня катастрофически опоздал… Нет, ну что за день, а?!
– Еремеева ко мне!
– В тереме он, батюшка участковый, – тихо шепнули стрельцы. – Как девица твоя внутрь вошла, так и он следом отправился. Пропащая душа…
– Это почему ещё? – внутренне похолодел я.
– Да уж так, предчувствие… – скорбно перекрестились оба бородача. – А нам пост покидать нельзя. Фома Силыч, прими его Господь, очень уж строг на энто дело.
– Тьфу на вас, болваны! – не выдержав, рявкнул я. – Развели тут демагогию на пустом месте… Сейчас должен Митя подойти, скажете, чтоб в дом шёл. А кроме него, никого сюда не пускать! Карантин у нас в отделении.
– Чаво?
– Карантин! Ангина! Чума! Холера и птичий грипп, вместе взятые, ясно?!
Не в силах больше тратить свои нервы ещё и в воротах, я решительным шагом пересёк двор и бодренько взбежал на крыльцо. Дверь открывал так осторожно, словно с той стороны была привязана граната. Сени встретили меня гробовым молчанием. Ладно, разберёмся, не в первый раз…
– Всем привет! Не ждали? А я от царя, вот только-только из тюрьмы… – бодро проорал я, бочком входя в горницу.
Немая сцена – на скамье сидит мрачный, как ноябрьская туча, кот Васька с ароматной кружкой в нетвёрдой лапе. Ароматной потому, что иначе не скажешь, запах валерьянки едва ли не валил с ног. Плечом к плечу с Васей, счастливый до умопомрачения, домовой Назим с уполовиненной бутылью чего-то азербайджанского крепкого. Морда сияет почище бабкиного самовара! Причём ни моей невесты, ни моей домохозяйки нигде не видно. Зато на столе лежит высокая шапка стрелецкого сотника и… Прошу прощения, вообще-то не лежит, а перемещается по столу неровными, короткими движениями с приглушённым негодующим кваканьем. Вопросов нет. Та-ак…
– Где Олёна?
Пьяный кот молча указал когтем наверх. Ясно, в моей комнате.
– Где Яга?
Столь же нетрезвый Назим, хмыкнув, кивнул в сторону комнатки моей домохозяйки.
– А… это Еремеев, да?
Кот и домовой покосились на прыгающую шапку и церемонно чокнулись в знак согласия.
Очень-очень-очень длинную минуту я думал, куда пойти в первую очередь? Ну Фома подождёт, ему всё равно деться некуда, а вот женщины… Поднимусь к Олёне – гарантированно задержусь там надолго, потому что надо объяснить, почему опоздал, попросить прощения за то, что не встретил, и хотя бы вкратце выслушать, что тут произошло. Пойду к Яге – придётся час распинаться в извинениях, требовать расколдовать попавшего под горячую руку сотника и ещё час выслушивать бабкины вздохи, всхлипы, слёзы и укоры. Какой у меня выбор, а?!
– Этого стеречь и не выпускать! – игнорируя призывное кваканье из-под шапки, приказал я и опрометью бросился вверх по лестнице. В общем, недалеко ушёл, потому что почти в ту же секунду врезался в широкую грудь моего верного напарника, входящего из сеней. Как кстати! – Митя, бабушка на тебе! Успокой, обними, утешь, объясни ситуацию, но в психоанализ не лезь – убьёт! Общий сбор за столом через пять минут, в остальном – действуй по обстановке.
– Рад стараться, Никита Иваныч! Ужо не подведу, отец и благодетель!
Вот не люблю я, когда он так говорит, но поздно, ноги сами несли меня наверх, а сердце пело от предвкушения долгожданной встречи с любимой…
Олёна явно услышала мои шаги и встретила меня почти на пороге. На мгновение мы просто встали лицом к лицу, едва ли не касаясь друг друга, и молча пытались хотя бы посмотреть глаза в глаза… Я понял, что безумно её люблю, что искал именно такую, что никогда и ни на кого её не променяю, что хочу видеть её каждый день, каждый час, каждую минуту своей жизни!
– Родной…
– Да, любимая… Прости, я…
– Я понимаю…
– Но… честно…
– Я тоже, я…
– Вот тут и…
– Да…
Я развёл руками, демонстрируя свои скромные апартаменты, она улыбнулась и кивнула. Со стороны наш диалог, наверное, выглядел до безобразия содержательным. Плевать! Без разницы! Кому какое дело? Главное, что я смотрел в её глаза и видел, что она меня понимает. Значит, любит… И я её люблю. Она сделала шаг вперёд, молча прижавшись лбом к моему плечу.
Дверь едва слышно скрипнула. Я скосил взгляд – в узкой щели горел зелёный кошачий глаз и слышалось пьяненькое хихиканье. Потом глаз исчез так резко, словно Ваську оттащили за хвост. В дверь подчёркнуто вежливо стукнули, и краснеющий за поступок друга домовой церемонно объявил:
– Абэд! Все ждут. Как брата прашу, старался очень, да?!
– Я не пойду, – быстро откликнулась Олёна. – Там что-то с бабушкой вашей… страшное. ТАК на меня посмотрела… Я тебя здесь подожду.
– Успокойся, ты же со мной, – как можно увереннее произнёс я. – Назим, Яга внизу? Как она?
– Как роза! – широко улыбнулся он во все тридцать два зуба, а может, и больше.
Повезло мужику… Я раньше, грешным делом, думал, что он нашей домохозяйкой восхищается, чтоб работу получить и в столицу переехать. Но нет! Этот азербайджанец был влюблён абсолютно искренне и честно, не придерёшься, только позавидовать…
И всё-таки вниз идём вместе, не хватало ещё, чтоб бабка на нервах не решила, что мы с ней теперь за один стол не сядем.
– Первым иду я, держись через две ступени за спиной. Заметишь вспышку – пригнись! Если ничем не заденет – уходи огородами к царю, Лидия Адольфина тебя прикроет. Обо мне не думай, я выберусь… но если…
– Родной, ты о чём вообще?! – на мгновение вытаращилась бывшая бесовка.
Действительно, о чём это я?! Мы же не на войне, а в любимом отделении. Всё будет замечательно! Просто день не задался с самого утра, как вспомню…
И вот он – момент истины! Внизу за столом Баба-яга, во всём строгом, прямая и величественная, как Эйфелева башня. Напротив на лавке чёрный кот Василий – уже трезвый и потому злой, как чукча в полярную ночь в ожидании безбожно опаздывающего вертолёта геологов. Назим растворился, как коричневый сахар в бакинском чае с чабрецом. Мити нет! На столе между самоваром и пирогами потерянно стоит гордая стрелецкая шапка Фомы Еремеева, но кваканье из-под неё разносится уже явно на два голоса. Ясно, тут и без особой дедукции никаких дополнительных вопросов не возникает…
– Добрый день, не помешаем? – всходя на первую ступеньку эшафота, бодренько поинтересовался я.
– Отчего ж, Никитушка, присаживайтесь, али я так похожа на тигру какую беззаконную?! – столь же жизнерадостно, с нотками истерии в голосе, ответствовала наша эксперт-криминалистка.
Мы с моей невестой как можно осторожнее присели на скамью на противоположном конце стола. Обоюдное молчание провисло, отдавая металлическим звоном и запахом пороха. По сути, не хватало только одной искорки.
– Бабушка, нам надо поговорить. Разумно и серьёзно, как взрослым людям с жизненным опытом и трезвым взглядом на вещи.
– Давай, Никитушка, не томи. Добивай меня, старую…
– Ещё раз подчёркиваю…
– Не надо, родной, я сама, – вступилась Олёна, и это была последняя роковая ошибка.
Яга отреагировала на подавшую голос девушку, как испанский бык на тореро в красных семейных трусах. Я помню, что ещё как-то успел встать, заслоняя собой любимую, а у моей домохозяйки глаза сошлись в две узкие синие щёлочки, из которых вот-вот должны были вырваться молнии, как…
– Прощенья просим, гражданин участковый! – раздалось откуда-то с высоты небес. – А только дело у нас неотложное. Заявление в твою милицию имеем!
В дверях совершенно открыто, не прячась, грудью вперёд (то есть абсолютно не сообразуясь с требованиями техники безопасности) стояли двое представительных мужчин. По внешнему виду купцы, и скорее всего даже братья, вполне обеспеченные, но явно не наши, не лукошкинские. Наши к бабке без поклонов и носу не сунут, знают, что почём…
– Э-э, присаживайтесь, граждане. – Я откашлялся и жестом пригласил посетителей за стол. – Прошу извинить некоторую неформальность обстановки, у нас тут… плановое совещание, но… в принципе…
– Служба превыше всего, – взяв себя в руки, со скрипом сдалась Яга. – Уж мы, бабы глупые, небось мешать не будем, тихохонько в уголочке посидим. Так ли, Олёнушка?
– Конечно, бабуленька, – столь же медово откликнулась моя невеста. Прямо нежная любовь свекрови и снохи, аж слезу вышибает от умиления! Уже только поэтому я не верил им обеим ни на грош.