Андрей Белянин – Верните вора! (страница 4)
Определившись с генеральной идеей, он беззаботно поправил тюбетейку, с трудом удерживающуюся на пшеничных кудрях, и, насвистывая, двинулся вдоль арыка. Его славянская душа пела! И вовсе не потому, что Лев вспомнил, кто он есть, а совсем по иной причине, внятно сформулировать которую вряд ли сумел бы и он сам. Я попробую лишь угадать, но уверен, что едва ли ошибусь, предположив, что… Льву здесь нравилось!
Дивный воздух Востока, пахнущий жаркими страстями и пряностями, дыхание горячего песка под ногами, неумолимая ласка пылающего солнца, прерывистый шёпот смуглолицых красавиц, завораживающая высота голубых минаретов и, воистину, бездонное небо, накрывающее весь мир куполом надежды и веры в высокий замысел Творца!
Поверьте, ведь дело вовсе не в том, что здесь всегда жила сказка. Вернее, не только в этом. Как бы мы ни романтизировали «Тысячу и одну ночь», но средний россиянин вряд ли бы обрадовался прописке в своём микрорайоне… злобных ифритов, вызывающих бури, могучих джиннов, перемещающих дворцы, вампиров-гулей, поедающих людей, старух-колдуний с одним зубом (способным перерубить ствол дерева!), а уж тем более бегающих взад-вперёд по своим делам мелких и крупных шайтанов…
Представлять подобное в своих фантазиях весело и забавно, а вот жить в таком кавардаке – уже увольте! У каждого из нас и своих проблем хватает: дом, работа, зарплата, экология, ГАИ, ЖЭК, тёща… куда нам ещё и восточную нечисть? Я горячился, Насреддин важно кивал, со всем соглашаясь и налегая на конфеты «Коркунов», а новая история моего друга расцвечивалась свежими красками.
– То есть он опять потерял память?
– Не совсем, – поправил меня Ходжа. – Память мигом вернулась к нему после хорошего пинка под зад! Причём очень важно было правильно пнуть. Я с первого раза попал в нужную точку.
– А-а, видимо, прямо в нервное окончание. Это как акупунктура, иглолечение?
– Что-то вроде.
– Как я понимаю, Бабудай-Ага этим просто сделал вам подарок.
– И не говорите, почтеннейший, такое развлечение…
Глава третья
Главное не победа. Главное – участие!
…Примерно пару часов спустя в самой большой и многолюдной чайхане Бухары, за низеньким дастарханным столиком, встретились двое. Скромный, толстенький стражник эмира, демонстративно не желающий привлекать к себе внимание, и здоровенный еврей-ростовщик с подозрительно длинными пейсами, развалившийся на подушках и непозволительно громко покрикивающий на хозяина заведения.
– Лёва-джан, хоть чуть-чуть покажи то, что ты ошибочно называешь воспитанием. Евреи в мусульманском мире не ведут себя столь вызывающе…
– А как же Холокост, а одесские погромы, а печи Бухенвальда, а великая Шестидневная война в Палестине за создание государства Израиль? Где ваше чувство вины перед моим вечно угнетённым народом?!
– Но ты не еврей.
– Не еврей, – честно согласился Лев, поправляя кипу. – Но хоть разок-то поприкалываться могу? Хозяин! Ещё чаю моему другу! А мне кошерного вина, мацу и рыбу-фиш!
Пожилой бухарец с пузом круглым, как казан, неодобрительно прищёлкнул языком, выразительно похлопав по большому мясницкому ножу, торчащему за широким поясом.
Оболенский лениво улыбнулся и щелчком большого пальца отправил ему золотую монету.
– Ты с ума сошёл?! Хватило бы и пяти таньга!
– А чего жадничать, это же не мои деньги, – ещё шире улыбнулся Багдадский вор, и Насреддин вынужденно согласился.
Чайханщик быстро поставил перед ним горячий чайник и блюдечко с колотым жёлтым сахаром.
– А теперь, о мой вороватый друг, поведай моему истомлённому разлукой сердцу, каким безумным ветром пустыни тебя занесло в Бухару?
– Джинн.
– Где?!
– Я имею в виду, что меня, как всегда, притащил Бабудай-Ага.
– Неймётся ему…
– В точку, – почесав в загривке, подтвердил Лев. – Я так понял, что у вас тут опять не всё тип-топ? Давай колись, какие проблемы сотрясают родину моего покойного дедушки на этот раз.
– Эмир угнетает народ, богатые обижают бедных, муллы крадут пожертвования, шейхи обманывают верующих в мечетях, караванные тропы полны разбойников, городские улицы кишат грабителями, кругом разврат, мерзость, взяточничество и нарушение законов… Да нет, вроде всё как всегда, Лёва-джан.
Собеседники церемонно отхлебнули чаю и продолжили.
– Теперь позволь мне самому ответить тебе на вопрос, который давно читаю в твоих голубых глазах…
– Ходжа, ты так произносишь слово «голубых», что я невольно краснею. Имей в виду, ты не в моём вкусе.
– Вай мэ, не перебивай, уважаемый, ибо я хотел рассказать о Джамиле. – Насреддин выдержал театральную паузу. – Она вернулась в Багдад.
– И…?
– И?
– Я первый спросил «и?», то есть не томи, что дальше-то?
– Не знаю, уважаемый. В тот день, когда я увидел её на улицах Багдада, за мной гнались сразу двенадцать стражников, и если бы не резвость моего ишака, мы бы сейчас не наслаждались беседой в этой дивной чайхане…
– Она не икряная?
– Чайхана?!! – едва не поперхнулся Ходжа, но, подумав, быстро поправился: – Не могу сказать наверняка: на твоей возлюбленной было свободное платье, а подойти и спросить прямо мне не позволили стражники, они были так настырны в своем внимании к моей скромной особе…
Оболенский откинулся на смятые подушки и мечтательно прикрыл глаза, вспоминая невысокую черноволосую красавицу, некогда избавленную им от злобного мужа-гуля и толпы его пустынных прихлебателей. Причудливые нити судьбы навек связали сердце женатого москвича нашего времени и сердечко молоденькой вдовы с окраин сказочного Багдада. Если Всевышнему будет угодно свести их в третий раз, то Лев уже не поклялся бы, что вновь сумеет уйти от своей восточной любви…
– Трудно делить сердце пополам, – без напряжения читая мысли друга, вздохнул Насреддин. – Ещё трудней навеки положить его к ногам одной женщины. Возможно, поэтому Аллах разрешил верующим иметь четырёх жён. Но, между нами говоря, Лёвушка, не делай этого. Я разок попробовал и… Поверь, четыре жены – это ад! Четыре тёщи, вечно засиживающиеся у тебя в гостях, четыре тестя, приходящие за подарками каждый месяц, четыре пары белых нижних штанов, ежедневно сушащихся на верёвках во дворе… Но что хуже всего – недозволенные дни у них тоже сходятся, словно нахалки сговорились!
– «Каждому просящему у тебя – дай», – слишком вольно трактуя Библию, припомнил Лев. – Тем более мужу!
– Золотые слова… Но попробуй объяснить их истинный смысл женщине?!
Разговор соскальзывал в привычную для мужчин колею и требовал вина. Увы, толстый чайханщик возмущённо замахал руками, грозно расколотил поднос, трижды прочёл молитву против шайтана, но запрещённый алкоголь так и не выдал. По цвету его носа было заметно, что он тихонько злоупотребляет в одиночку, прикрыв лавочку и разогнав клиентуру, но делиться не станет, хоть с ним дерись…
– У нас в Москве такая исламская кафешка прогорела бы за месяц! Слушай, а хоть танцы живота здесь показывают?
– Ну если только сам хозяин станцует. Попроси его.
– Не-э, я не согласен! – Мигом представив себе небритого раздевающегося толстяка с волосатым пузом, Лев решительно поднялся и потянул за шиворот домулло. – Пошли поищем самую низкопробную забегаловку и отпразднуем моё возвращение не по-пионерски!
– Вах, неужели ты имеешь в виду вино, девочек, приятных глазу, «укус пчелы» и прочие нарушения шариата?! Я с тобой!
Они щедро сыпанули на дастархан горсть медных монет и только-только вышли наружу, как на улице были моментально атакованы высоким тощим евреем в нижней рубахе и коротких белых подштанниках. За его спиной сурово топтались два незнакомых стражника. Оболенский впервые пожалел, что уголовная этика не позволяет убирать свидетелей. Крючконосая «жертва» с пейсами спалила его на корню, как шкодливого котёнка…
– Ага, теперь ты попался! И вот он, злодей! Вот он, хватайте его, о доблестные стражи, и да будет вам награда от Всевышнего!
– Ты обещал нам сто таньга, если мы найдём твою одежду, – строго поправили стражники.
Лев открыл было рот, но Насреддин бесцеремонно захлопнул его ему метким тычком кулака снизу.
– Дай мне поразвлечься. Недаром сказано: «Кто имеет медный щит, тот имеет медный лоб». Итак, о мои собратья по службе, я первый поймал вора! По чести половина обещанных денег должна принадлежать мне.
– Воистину сам шайтан задержал нас… Треть денег твоя, о собрат по оружию!
Глава четвёртая
Вот поймал как-то Джек-петушитель Джека-потрошителя да как начал менять ему ориентацию…
– Отойдём в сторону, братья, и честно решим наши дела, Всевышний любит справедливость.
По знаку Ходжи вся компания отошла на задний двор, где Оболенскому пришлось разоблачиться и быстренько вернуть все украденные вещи. Молодой еврей радостно приоделся в своё традиционное платье, и вот тогда началась обещанная трагикомедия. Начал, разумеется, сам режиссёр, он же сценарист, он же исполнитель главной роли, он же продюсер, он же… В общем, всё как у Михалкова.
– Иудей, тебе вернули твои одежды. Отдай же нам обещанные сто таньга, дабы мы с братьями разделили их, – величественно пропел Ходжа, поправляя сползающий набок шлем.
– Конечно, конечно, конечно… Ай, у меня же был кошелёк! Вот тут, в кармане. Нет, таки он в другом. Ах нет, в поясе… О Яхве, где мои деньги?!
– Нам это неведомо, – вместе со стражниками кивнул домулло. – Но заплати нам обещанное, ибо мы сдержали слово!