Андрей Белянин – Стреляй, напарник! Дилогия (страница 98)

По её взгляду было трудно понять, имеет она в виду несозревшую молодёжь в лице Келкаса или присутствующих во дворике трёх особей мужского пола, которые полными восторга глазами пялились на стройные ножки обеих девушек, пока те, нимало не смущаясь, выжимали одежду…

«Вау-у-у! – мысленно восхитился Тимохин, скользя взглядом по нежной коже Вариных ног. – А ведь это первый раз, когда я её без штанов вижу. В том смысле, что ни разу при наших встречах, хоть их было и немного, она юбки не носила. Всегда длинные, мешковатые штаны. А зря! Такую красоту под материей прятать – настоящее кощунство…»

– Бесполезно! – посетовала Мария, отпуская подол хитона. – Так не выжать, надо сушить. Не мучайтесь, моя дорогая. – Она подошла к гостье, пыхтевшей над своими джинсами, и взяла её под локоток. – Отдадим одежду слугам, они сделают всё как надо, а мы тем временем продолжим наш отдых, как выразился Келкас, в объятиях ванны.

– Я бы с удовольствием. – В тоне Варвары послышалось сомнение. – Но вроде вредно принимать водные процедуры после обильного ужина.

– Да бросьте. Ну что такого обильного вы ели? Это парни ваши налегали на мясо и печево, а вы ели овощи, фрукты, бульон. Ничего такого тяжёлого. Кроме того, – гречанка отпустила Варин локоть и покровительственным жестом приобняла её за плечи, – я не позволяю по вечерам делать слишком горячую ванну, только тёплую или даже прохладную. А это, поверьте мне, наоборот, способствует пищеварению! – Она подтянула край своего хитона, так чтобы он плотно подчеркнул её стройную талию, подтверждая достоверность данного заявления.

На такой аргумент у астраханки не нашлось возражений, и она, перекинув джинсы через плечо, охотно позволила хозяйке дома увести её в купальню. Оставшиеся во дворе мужчины повытягивали шеи, провожая девушек маслеными взглядами. А впечатлительный кентаврик, чуть не высунув язык, даже процокал было следом, неотрывно пялясь на ягодицы Варвары, заманчиво выглядывающие из-под футболки.

– Э-э, Келкас! Ты-то куда?! – приглушённо воскликнул Пенелопус, поймав того за хвост и попытавшись остановить. Но вместо этого сам заскользил копытами по мрамору, потому что дури в мальчике-жеребце было с избытком и он даже не заметил стараний сатира.

– Келкас! – Возле самой двери Мария обернулась, и кентаврик встал как вкопанный. – Мы сами дойдём, дружок, не надо нас провожать. Лучше сделай мне одолжение, развлеки моих гостей. – Посмотрев на мужчин, она с едва заметной улыбкой добавила: – Расскажи им, как познакомились твой дядя и стратег Костас!

Келкас вежливо поклонился и в самых высокопарных выражениях пообещал исполнить «волю его обожаемой госпожи». А вот Пенелопуса почему-то аж всего передёрнуло. Обернувшись к гостям, он страдальчески закатил глазки и таким же страдальческим голосом проблеял:

– Упаси-и меня Дионис, опять эта истори-ия!

– …И тогда мой дядя схватил свой огромный лук, стрелы и выбежал из шатра, громко-громко созывая своих собратьев! – захлёбываясь от восторга, вещал Келкас.

Шла двадцатая, тридцатая, а может, уже и сорок пятая минута повествования о знакомстве кентавра Тыгдыкануса и стратега Костаса. Не сказать, что эта история такая уж длинная, просто рассказывающий мальчик-кентаврик повторял всё уже по четвёртому кругу, каждый раз добавляя забытые детали, а поэтому никак не мог закончить.

Где-то через час все трое гостей из мира богов искренне желали, чтобы рассказчик наконец-то уже заткнулся, а один из них даже готов был устроить это собственноручно.

– Саша, спокойней, – в десятый или двадцатый раз прошептал Ашас своему прототипу, когда тот порывался вскочить и заткнуть балабола на подковах.

Тимохин только бешено скрипел зубами, закатывая глаза, но оставался на месте, стараясь сохранять спокойствие. Сам двойник хоть и успокаивал собрата, но уже был весьма недалёк от того, чтоб сорваться и устроить словоохотливому мальчику-коню аттракцион по завязыванию языка вокруг шеи.

Долгоруков, в отличие от коллег, не нервничал, не срывался, он просто обхватил голову руками и тупо смотрел в пол, ритмично покачиваясь, как буддийский монах во время медитации.

И только Пенелопус, не покинувший гостей, чувствовал себя хорошо. Рогатый сатир являл собой саму безмятежность, беззаботно развалившись на скамье в обнимку с амфорой, из которой периодически отхлёбывал, и мурлыкал себе под нос весёлый мотивчик.

– И вот перед ними замаячила сверкающая ярче солнца грань и стоящий перед нею человек… – патетично вещал кентаврик, не обращая внимания на своих слушателей.

Вообще-то, сама история была занимательная, и если бы попался толковый сказитель, сумевший её достойно, ну или хотя бы доступно донести, то всё было бы отлично. Но увы, Келкас оказался не то чтобы плохим рассказчиком, но довольно своеобразным, а его повествование – тяжёлым для восприятия, отчего интерес слушателей был безвозвратно убит, сменившись тупым раздражением.

Сама суть истории в коротком пересказе: дядя кентаврика, илах Тыгдыканус, встретил Костаса возле грани, когда вместе со своими соплеменниками выслеживал группу насильников. Насильниками Келкас называл троих горожан, которые, напившись во время праздника неразбавленного вина, отправились за город в поисках нимф, дабы, как они выражались, немного порезвиться.

Столь же пьяный левый сатир обещал показать собутыльникам, где этих самых нимф видимо-невидимо, но по пьяни завел компашку куда-то не туда. Ни одной нимфы они не встретили, зато увидели на водопое молодую кентаврицу. Её женская грудь, традиционно не прикрытая ничем, показалась грекам вполне привлекательной. А сатир также облизнулся на лошадиный круп.

Потому недолго думая (а чего ещё ждать от пьяных?) все с радостными воплями бросились ловить кентаврицу. В результате двое словили копытами в промежность, один в лоб, а сатир вообще был отлуплен и выброшен в реку, на мелководье, где по нему ещё и потоптались.

На этом инцидент вроде бы был исчерпан, возмездие настигло злодеев, но молодая горячая девушка с копытами помчалась в племя (табун?), жаловаться на мерзких горожан своему брату.

А кто у нас брат? Точно, как раз таки тот самый Тыгдыканус! Он загорелся праведным гневом и потребовал крови обидчиков, без права на амнистию. Созвал собратьев, и, вооружившись, они толпой помчались на место преступления, чтобы мстить за чуть не поруганную честь сестры.

К слову сказать, кентавры и сами слыли завзятыми ходоками и похотливыми жеребцами. Для них день без сексуального домогательства к особи противоположного пола не важно какого подвида или расы считался прожитым впустую. Но своё поведение они полагали вполне естественным и не заслуживающим осуждения.

Однако стоило чужаку хотя бы подмигнуть прекрасной кентаврице, сюжет резко менялся, и подобные деяния требовали незамедлительного возмездия! Примчавшись к речушке, но никого там не застав (горе-насильники, на своё счастье, успели уползти), кентавры стали искать следы преступников, дабы не дать тем уйти от суда Немезиды.

А так как, по словам сестры, над ней хотела надругаться целая толпа похотливых людишек, Тыгдыканус выбрал из обилия людских и звериных следов на берегу самые многочисленные, по ним и начав преследование.

В горячие головы борцов за справедливость не пришла здравая мысль, что насильники вряд ли стали бы ходить строем, чётко печатая шаг, а потому, пока истинные виновники ковыляли обратно в город, их преследователи мчались в противоположную сторону, к граням, возле которых вёл бой дозорный отряд хилиарха Костаса.

И вот, проскочив росшую возле самых граней оливковую рощу, кентавры увидели одиноко стоящего у стены человека. Не утруждая себя вопросами, доказательствами, уликами и прочими юридическими тонкостями, вожак кентавров наложил стрелу на тетиву и на скаку прицелился в спину подозреваемого, вынеся ему смертный приговор.

Но случилось невероятное, лучший охотник племени промахнулся. Пущенная Тыгдыканусом стрела пролетела мимо человека, попав в глубокую дыру в стене. Помянув бранным словом Аида, кентавр вновь выстрелил! То же проделал его гнедой кузен, поравнявшийся с ним. Каково же было удивление этих матёрых жеребцов, когда обе стрелы, снова пролетев мимо цели, исчезли вслед за первой внутри тоннеля, под истеричный визг какой-то раненой твари.

Опять пройдясь нелестными эпитетами по анатомии Аида и его верного пса Цербера, оба кентавра подняли луки и, остановившись, выпустили стрелы из стоячей позиции, полагая, что предыдущие промахи – это результат дикой скачки и уж сейчас-то всё получится. И вообще-то почти получилось, стрелы должны были вонзиться в грудь человеку, но тот наклонился, и две оперённые смерти, пролетев над ним, исчезли всё в том же тоннеле.

– Сам Зевс бережёт этого двуногого, – не то в удивлении, не то в восхищении проговорил Тыгдыканус, накладывая следующую стрелу.

Его кузен согласно кивнул, проделывая то же самое. Они снова прицелились в незнакомца, но стрелять не решились. Три промаха, три! Такое возможно только при вмешательстве богов, а кто смеет перечить их воле? Кентавры целились, но не стреляли. Их собратья столпились у них за спинами, ничего не понимая, но и ничего не делая.

Часть дальнейших событий мы с вами знаем. Дыра в стене затянулась. Костас посмотрел в глаза стрелкам. Подоспели его воины. Своей волей трижды спасённый богами предотвратил кровопролитие и вступил в переговоры с кентаврами. Выяснив причину их агрессии, он пообещал содействовать в восстановлении справедливости. И сдержал слово.