Андрей Белянин – Сборник «Гаврюша и Красивые» [2 книги] (страница 41)
Домовой подмигнул ему, типа сейчас приведу. И с ходу безошибочно определил местонахождение баюна. Разумеется, кухня!
Голодный с дороги котик вылакал нелюбимое молоко из миски и теперь сидел на хвосте, гипнотизируя холодильник:
— Откйойся. Откйойся. Откйойся. Откйойся…
— Ну ты даёшь, брат-кошурат! — усмехнулся Гаврюша. — Там такое происходит, а ты всё о сосисках думаешь!
Кот медленно обернулся на голос, изображая смертельную обиду.
— Это было так бесцейемонно с твоей стойоны… — надменно прошипел Маркс.
— В смысле? — недопонял домовой.
— Вот так бйать меня с собой, пйотив воли… — выгнул спину баюн. — За что?!
— А-а-а… — Гаврюше на минутку стало совестно. — Извини, я думал, тебе понравится. Приключение же!
— Понйавится? — Кот развернул одно ухо. — Ты пйав, я пйосто без ума от пейемены климата, постоянной тйаски, йиска вывалиться и пйочих удовольствий, котойых был бы лишён, оставшись дома. Файфой — это же свейхкйепкий матейиал для пйевйащения в него лучших дйюзей! Меня сто йаз йазбить могли, идиот!!!
— Маркс! Маркс! — Гаврюша, чуть не плача от стыда, бросился к баюну, схватив его за переднюю лапу. — Клянусь, я только хотел, чтобы мы все были вместе, как одна семья!
Кот воротил нос то вправо, то влево.
— Виноват! Ну, виноват я перед тобой! — падая на колени, признался рыжий домовой. — Знаю, плохо поступил! Проси чего хочешь — всё для тебя сделаю. Новый год как-никак! Баюнчик, вот прям щас исполню любое твоё желание, веришь, нет?
— Пйавда?
— Ну да, кроме мировой революции, конечно.
Маркс промолчал, затем снова уточнил:
— Любое? Любое?
— Да!
— Кйоме мийовой йеволюции?
— Да!!
— Точно?
— Да точно, точно! Говори!
Маркс покосился на холодильник и взмолился:
— Дйюжба! Дйюжба! Дйюжба!
Глава одиннадцатая,
Москва всё больше и больше погружалась в праздничное настроение, а мир сказки наполнялся всё более и более важными событиями. Спасённые Егоркой и Гаврюшей семь царевен, включая Льва-королевича и капризулю, принявшую Сахипа за заморского принца, вернулись домой. Обняли отцов, братьев, женихов, а Лев-королевич перецеловал без малого тридцать крестьянских девок. Общительный он был парень, как вы поняли…
Порадовались родные и близкие спасённых, попировали, приняли на грудь медов стоялых, да и решили под это дело наказать Кощея с Горынычем. Обрядились суровые отцы, мужья, женихи и братья в доспехи, взяли мечи-кладенцы, взобрались на богатырских коней-тяжеловесов и единой дружиной, под бодрый марш, двинулись в сырые, гиблые места, туда, где в облаке ядовитых испарений и саване из плесени громоздился Кощеев замок.
Район он выбрал так себе, зато соседей мало, громкую музыку хоть всю ночь крути и злодействуй у себя дома, сколько душа пожелает!
Напасть на Кощея богатыри с царевичами решили ночью, когда керосиновая лампа луны коптила небо над замком. Дрожащие от злобы и холода летучие мыши кружили над зубцами каменных стен, а внизу, на главной площади, Кощей открывал очередную вечеринку. Много гостей именитых к нему съехалось, тут и ведьмы плясали вкруг шеста, и упыри у барной стойки толкались, и скелеты конкурс красоты устраивали, и лешие новые контракты заключали. Всем весело, всё на халяву, отчего ж не посидеть у злодея костлявого…
Сам Кощей Бессмертный слыл модником и больше всего на свете боялся выглядеть старой развалиной. Поэтому спортом занимался, овсяную кашу ел и чистить зубы не забывал регулярно. На свой лысый череп, которому самое место на музейной полке, надевал Кощей красивый парик в духе Элвиса Пресли. Впавшие глазницы прятал под солнцезащитными очками, фигуру костлявую — под белым приталенным пиджаком короля рок-н-ролла и брюками-дудочками, заправленными в ковбойские сапоги. Вместо гитары Бессмертный носил на ремне чью-то вечно расстроенную тазобедренную кость с куском позвоночника, на три струны.
Хор блохастых гиен из Южной Африки затянул кислую песню о голодном брюхе, от которой портилось пищеварение. С десяток мышей попадали без памяти на головы гостей, а уж гости подобрались один другого краше, вы же помните? Так вот, плюс к тому ещё черти рогатые, волки-оборотни, вурдалаки с пятачками поросячьими, водяные с рыбьим хвостом — та ещё фауна. Раз увидишь, до старости заикаться станешь…
— Дамы и господа! — томным загробным голосом провозгласил со сцены Кощей и поклацал зубами. — Я исполню вам песню собственного сочинения, о том, как я люблю русских красавиц. Особенно на ужин!
Гости гадко захихикали, оценив самую скучную шутку. Бессмертный ударил по струнам тазобедренной гитары, и все в радиусе ста метров заткнули уши.
Подмостки, на которых пел Кощей, были сколочены из лукоморного дуба. В двух шагах от сцены сидел на цепи учёный кот — он подрабатывал дежурным зрителем, на случай нехватки публики.
И вот как раз когда Бессмертный занёс над трепещущими струнами костяшки пальцев, желая дать второй аккорд, на замковых стенах вдруг появились богатыри. С мечами, копьями и неласковыми выражениями лиц.
— Гаси композитора, братцы!
Тут и началась настоящая вечеринка. Гиены истошно завизжали и бросились врассыпную. Полетели отшибленные рога направо и налево, оборотни трусливо поджали волчьи хвосты и лезли под стол, пятачки познакомились с кулаками, ведьмы окосели на месте, а лешие начали размахивать международными удостоверениями неприкосновенности.
На богатырей, равно как и на царевичей, это никакого впечатления не произвело, так что лешим тоже досталось на орехи. Жалкое сопротивление было подавлено в зародыше, уж очень они там попривыкли к безопасности. Злодеи, мозг маленький, что попишешь…
Сам Кощей держался до последнего. Он гордо ждал, когда рассерженные отцы, мужья, женихи и братья поднимутся на сцену. Даже с места не сдвинулся. Хотя петь, конечно, перестал. А когда его окружили, надменно бросил:
— Дурачьё! Деревенщина-засельщина! Я ж бессмертный!
И на том с размаху так получил кулаком в челюсть, что летел с попутным ветром метров двести, прямо через стену замка.
С той стороны, на болотах, стояло что-то наподобие большущего каменного сарая. Жил в том сарае трёхголовый Змей Горыныч, наипервейший приятель Кощея по всем злодейским делишкам. Но так как за последние сто лет никто самовольно в Кощеевы владения не совался, Змей основное время тихо себе дрых, почёсываясь и причмокивая. Вокруг его жилища по земле были разбросаны бараньи, коровьи и даже человеческие черепа.
Когда битый Кощей на четвереньках пришёл к Горынычу в будку и начал долбить головой дверь, Змей валялся на спине, задние лапы его сонно подёргивались, поэтому гостю он открыл далеко не сразу…
— Фазве так мовна? — шумно возмущался Бессмертный. — Носью, пез пйедупйефдения, пез опьяфления фойны?!
Его передние зубы остались на сцене, но вот-вот должны были вылезти новые. Парик болтался на сапоге, как волосатая бахила, а на грязном пиджаке чётко просматривались отпечатки подошв богатырских сапог сорок пятого размера.
— Пофли намстим этим нахалам дейефенским?
— Не, не сейчас. — Лезть в драку с кучей богатырей сразу Горынычу тоже не улыбалось. — Пущай расслабятся, успокоятся, тут мы и намстим со страшной силой!
— Подумаеф, дефок укйял! — Кое-где, несмотря на всю свою природную неубиваемость, Кощей всё-таки обмотался бинтом. Старые кости срастались медленно. — Мне-то они нушнее! Говыныщ, ты со мной?
— Естественно! Я ж в энтом деле тоже свой интерес имею, — пробасил Змей. Все головы говорили синхронно и меж собой не ссорились. — А ведь во всех бедах жаба проклятая виновата!
— Точно! Не уберегла наших с тобой девок…
— Да-да, костлявый, энто тебе из-за баб наваляли, ежу понятно! Я Иннокентия этого в пепел превращу, да гипсом обмажу, да высушу и в речке утоплю…
— А ты вефно шкажал! — Кощей с трудом поднялся, снял парик с ноги и встряхнулся вместе с ним, будто деревянная кукла на ниточках. Новые зубы доросли до нужного размера, и слова зазвучали разборчиво. — Пришёл черёд московской квакушке за мои синяки ответ держать. Ну-кась, где он тут?!
Из глаз Кощеевых сверкнули жиденькие молнии, и откуда ни возьмись сверху свалился Иннокентий Иванович Перепонкин. Вид у него был перепуганный и жалкий.
— Что с гаремом? — потребовал отчёта Кощей. А Горыныч грозно пустил оранжевый пар сквозь ноздри.
— Я не виноват! Не виноват! Это соседи, соседи проклятые! Понимаете? — взмолился батрахолог. — Из третьей квартиры, напротив, соседи, домовой у них там, домовой, и мальчик такой, маленький мальчик, Егор Красивый. Они виноваты, они это сделали! Они, они!
— Что они сделали? — Кощей скрестил руки на впалой груди.
— Как что? Как что?! Всех лягушек это… того… зацеловали! Всех подряд, понимаете? Понимаете, без разбору! Целовали подряд, каждую, одну за другой! Вот так, вот так!
Перепонкин чмокнул воздух в опасной близости от щеки самого Кощея.
— Прекрати! — чуть не взвизгнул Бессмертный.
Вновь сверкнули молнии, и Иннокентий Петрович вновь вернулся в Москву. Кощей с трёхглавым Змеем стояли рядом, у детской площадки, где Вал Валыч обычно парковал свою старенькую "шестёрку".
— Вот, значит, как! На наших невест губу раскатали?! Своих домових мало?! Ну ничего, ща мы со всеми тут разберёмся!