Андрей Белянин – Орден бесогонов (страница 25)
Судя по тому, как прикусила губу курсант Фруктовая, девицы всё-таки были скорее раздеты, чем одеты. Что при их пышных формах создавало прямо-таки убийственное впечатление. «Вот тут черта и там черта, ну а больше, простите, ни черта!» Покрасневшие старушки начали закрывать сморщенными ладонями глаза маленьким детишкам…
— Леди, танцуем-с!
Ну как можно, Диоген мне в бочку, называть вот этих… хм… э-э… леди?! Там другое слово было бы в тему, бабульки его знали, но держались изо всех сил. А девочки, девицы, тётки, или кто их там разберёт в таком количестве блёсток и косметики, вовсю наяривали канкан, так высоко задирая ноги в чёрных чулках, что даже мой крайне любопытный пёс с чего-то вдруг засмущался и опустил голову, прикрывая морду лапами. В зале вообще никто не рисковал поднять глаз, стыдоба же…
— А теперь фокусы-с!
Спорить не стану, в своём деле мужик, несомненно, был профессионалом. Он вытаскивал белых кроликов из-за пазухи, пускал голубей из рукавов, вынимал букеты искусственных цветов из подмышек, потом ещё разноцветные ленты общей длиной метров десять прямо из собственного уха и всё такое. Если исходить из репертуара весьма среднего артиста оригинального жанра, то претензий практически не было. Быть может, разве что цена на билет казалась всё более и более странно заниженной…
— А теперь фокусы с излечением-с!
О, вот тут уж все мы заинтересовались. Мужик предложил всем желающим выйти к нему на сцену, дабы он мог избавить их от всех болезней самым чудесным образом, не прикасаясь, а лишь направляя на страждущих «космический луч целительного Вселенского разума!». Две столетние бабки осторожно подняли сухие ручки и, прихрамывая, потащились на сцену. Шли они долго, о-очень долго…
Далее действительно пошли чудеса, если верить Кэрроллу, одно чудесатее другого.
— Смотрите все-с! Силой, данной мне древними магами Тибета-с, жрецами Египта-с, шаманами Центральной Африки-с, я изменяю саму структуру-с человеческого тела и… и… алле-оп!
Мужчина принял многозначительную позу, простонал в потолок смесь маловразумительной псевдолатыни с бурятским камланием и громко хлопнул в ладоши. Откуда-то из глубины сцены на пару подопытных старушек обрушился целый водопад крупных блёсток, а мгновением позже залу улыбнулись две молоденькие девицы лет двадцати в тех же бабулькиных одеждах.
Сначала я даже подумал, что это те две первые танцовщицы успели переодеться, но нет, эти были куда более свежие, фигуристые, задорные и даже чуточку развязные. Или нет, не чуточку…
— Это подстава, — уверенно фыркнула Фруктовая, вздымая вверх правую руку с поднятым большим пальцем.
Ответ был профессионально быстр и отточен:
— Цветы-с для девушки с первого ряда!
В руке фокусника возник букетик бумажных цветов, из тех, что продают на кладбище. Даша нервно сглотнула, но зал взорвался нехилыми аплодисментами. Возможно, я чего-то не догоняю и девушки действительно подставные, но в остальном-то фокусы нормальные, и сам маг на беса ничем не похож. Я и щурился, и смотрел на него так называемым распущенным взглядом, но ничего подозрительного не замечал.
— Меня от излечить сможешь ли? — кряхтя, привстал отец Пафнутий.
И, несмотря на то что из зала уже спешили ряды вдохновлённых страдалиц, все они разом замерли, в ужасе глядя на практически умирающего, безнадёжного старика, родившегося ещё при царе Александре Первом, никак не раньше, но все эти столетия влекущий на согбенной спине чудовищный груз самых неизлечимых болезней!
Это надо было видеть. Такого актёрского таланта индийский «Болливуд» не знал со времён немого кино, сам Чарли Чаплин нервно курил в сторонке, Куценко написал заявление в духовную семинарию, а Бондарчук-младший лихорадочно перебирал список северных монастырей в поисках самых жёстких условий для духовного покаяния, ибо на мировую сцену шагнул гений…
— Дедуль, какого Блюхера?.. — встревоженно вскинулась Даша, но мой доберман вовремя запечатал ей ротик лапой. Не мешай представлению, а то на кусь нарвёшься.
Я же, со своей стороны, успокаивающе сжал её руку, всё в порядке, батюшка знает, что делает, он справится, тут главное не мешать. И он, несомненно, справился, только не совсем так, как мы все того ожидали. И даже не так, как этого мог бы ожидать зрительный зал.
Стоило святому отцу встать напротив фокусника нос к носу, как тот отскочил назад с громоподобным рёвом:
— Бесогон?!
— Чертяка от, а не бес, — удовлетворённо усмехнулся отец Пафнутий, расправляя широкие плечи и сжимая кулаки. — От кого дождались-то? А ловко же личину от держит. Мы-то думали, от тут мелкий бес шалит, людей с пути от сбивает, а оно вона как…
Фокусник резко хлопнул в ладоши, и жизнь в зале остановилась. Люди замерли кто как сидел или стоял, время повисло густой патокой, воздух казался стеклянным, двери зала захлопнулись намертво, никого не впуская и никого не выпуская. Это жесть…
Я ещё подумал, что Анчутка сволочь и подлец, не сказавший всей правды! С другой стороны, философское образование, услужливо играя роль продажного либерала, тут же напомнило, что он: 1) не обязан, 2) не должен был, 3) скажи он правду, то предал бы не бесов, а чертей, 4) потому и так рисковал нереально, изо всех сил раздавая мне всяческие многозначительные полунамёки. С чем, кстати, и не поспоришь. А то, что я сам не догнал, так увы и ах!
Меж тем на сцене Дома культуры святой отец и узкоплечий чёрт, более не скрывающий своего истинного вида, сцепились друг с другом в партерной борьбе, катаясь из угла в угол по пыльному полу. Две шикарные красавицы в бабушкиных кофтах и старых юбках кинулись на помощь рогатому.
— От, паря, не пособишь? — выдохнул батюшка, когда на него навалились сразу трое.
Я на секунду подумал, что и двинуться не могу, как все присутствующие, но в этот момент Гесс резко повернул голову и как кусь меня за…
Стыдно сказать, за правую грудную мышцу! Прямо за сосок через толстый армейский свитер, скотина зубастая, больно-то как, лысина Сократова-а-а!
На автомате с разворота я влепил верному другу кулаком в челюсть и лишь потом обнял его за шею:
— Прости. И спасибо тебе!
— Ты не злой, — из круглых собачьих глаз выкатились две крупные слезы, — ты хороший, я не хотел кусаться, я не знал, как тебе помочь.
— Вы от поцелуйтесь ещё…
Мгновением позже на сцену обрушился гром небесный! По воле божьей этот гром был облечён в две формы — в пылкого гота-философа-послушника с дореволюционным револьвером и рычащего добермана с клыками страшнее всех мук преисподней! И уж поверьте, от нашей боевой парочки никому не было спасения… Ни-ко-му!
Двух девиц, у которых вдруг резко выросли ногти и почернела кожа, мой пёс раскидал плечом, словно надувных кукол в недетском отделе игрушек для извращенцев. Гнев Гесса трудно было вообразить, черный доберман впал в неконтролируемую ярость оттого, что страшная опасность угрожала двум самым дорогим для него людям.
Если кто хоть когда держал в доме добермана, то он представляет, какие чувства испытывает самый благородный на свете пёс, специально созданный человеком исключительно для защиты хозяина. Он был готов умереть тысячу раз, лишь бы защитить своих близких! А если речь идёт о нашем псе, то он ещё и ругался вовсю, ни на секунду не задумываясь, что его могут слышать:
— Ах ты, нехорошая тётенька! Кусь тебя! И тебя тоже кусь! Не смей трогать отца Пафнутия, он добрый, он обо мне заботится, он меня любит, а ты нет! Кусь тебя, кусь! Куда пошла? Стоять! И тебя тоже кусь! Вот так вот, будете знать, нехорошие такие…
Я же в длинном прыжке всем телом сбил с наставника душащего его чёрта. Тот слишком увлёкся нереальным фактом победы над пожилым православным священником, а поэтому временно потерял бдительность. Теперь ему пришлось иметь дело со мной.
— Ещё один-с бесогон?
— Хуже, — сквозь зубы выдохнул я, перекатываясь и вставая на одно колено. — Бесобой, к вашим услугам!
— О-ой, прям-с испугался весь, ага… Чем меня бить-то будешь, мальчишка-с?! Да знаешь ли ты-с, с кем, вообще, связалс…
Три серебряные пули влетели ему в лоб, прежде чем он, собственно, договорил. Да, я умею стрелять и как снайпер, и как бесогон, из любого оружия и положения. Это не близкие, но взаимодополняющие друг друга умения, меня этому учили, помните?
— Что ж… больно-с… весомо-с… Но я ещё жив, мальчик-с!
Следующие три пули кучно легли ему в грудь, примерно туда, где у обычного человека расположено сердце. А что он думал? Что я зальюсь слезами, сдамся и убегу? Готы любят смерть и призывают её! А уж гот-философ, прошедший горячие точки, и почти монах, тем более…
— Ты попал, — честно предупредил я, не задумываясь бросаясь врукопашную.
Отец Пафнутий, держась за измятое горло, откатился в сторону, осторожно вставая на четвереньки. Чёрт-фокусник явно страдал от избытка серебра в организме, поэтому дрался так вяло, что даже наш домашний бес Анчутка мог бы отметелить его как самурай макивару. А вот я как раз был полон сил, гнева и готовности умереть, но победить. Декарт мне в печень!
Это великолепное и странное чувство, когда ты просто не ощущаешь боли, не чувствуешь времени, усталости, затора крови в жилах, рвущихся мышц, когда не существует ничего, кроме ярости боя, кроме затмевающего солнечный свет неутолимого желания закатать под асфальт эту тварь, что посмела оскалить зубы на твоего наставника! Ну вот я и не чувствовал ничего…