Андрей Белянин – Хроники оборотней (страница 37)
— Гм… действительно, больше некому.
— В общем, мне конец. Фон Сальца сказал: если кот через час не вернется, я могу распрощаться… — Пара всхлипов, как будто незвано явившийся не в силах был продолжать дальше.
— С белым светом, — попробовал угадать Алекс.
— О нет, с моей наградой за военные заслуги, за храбрость и доблесть на поле брани — с кусочком, с щепочкой от креста, на котором был распят сам Спаситель! — Еще несколько всхлипов, грозящих перейти в неуправляемую истерику.
Знал бы ты, сколько ходит по Европе этих «святых» щепок…
— М-м, не знаю, что и сказать… Но думаю, что в ближайшее время блудный кот найдется. И у тебя не изымут… мм… истинную реликвию!
Когда дверь закрылась, я боком выползла из-под кровати. Агент 013 вылез следом, уверяя, что не мог допустить, чтобы его, профессора, владеющего шестью языками, хватал грязными руками какой-то небритый тип. И более того, неуважительно волок под мышкой, что, без сомнения, произошло бы, едва этот несчастный рыцарь узрел бы его восседающим на кровати. Время еще есть, он вернется к магистру сам…
— Ладно, друзья, кажется, мне пора идти. Увидимся завтра во время утренней мессы, — не без сожаления вздохнул котик, проскользнул в дверь и исчез в коридоре.
— Служба есть служба, — притворно вздохнула я, начиная раздеваться.
Алекс уставился на меня так, словно пришел на стриптиз. Мне пришлось подойти и собственноручно развернуть его носом к стенке.
— Так кто это оказался?
— Кто, что?! — встрепенулся Алекс, пытаясь развернуться, но я, разумеется, не позволила. Что-то он в последнее время разлакомился, надо бы «укоротить поводок». Я юркнула под теплое одеяло, с наслаждением зевнула и повторила:
— Ну, про чудовище, кто это?
— Да не чудовище, скорее жертва… Давай расскажу завтра, это очень грустная история, а сейчас лучше…
— Милый, выпей холодной воды. Я знаю, что для тебя лучше сейчас…
— И что же? — страстно выдохнул он.
— Рассказать мне эту грустную историю, — с нажимом резюмировала я.
Алекс, вздохнув, присел на краешек кровати — пришлось подарить ему утешающий поцелуй. Он сразу все простил и замогильным голосом начал зачитывать указанную котом страницу.
Сказочка оказалась, хм… Лучше бы я не настаивала на ночь глядя. В общем, когда-то давным-давно, Мальборку угрожала серьезная опасность — местные деревеньки объединились и выступили войной против обосновавшихся на их землях наглых тевтонцев. Тогда, чтобы уберечь замок, который еще не был столицей ордена Креста, братья решили пойти на страшное преступление. Один особо образованный брат-ризничий нашел старинное заклинание, действующее просто безотказно.
Чтобы сохранить крепостные стены неприступными, они замуровали в одну из них ребенка, девочку лет восьми, купив ее у матери, бродяжки по имени Люцина. Личная жизнь у той не задалась, приданое пропил муж, да еще и помер потом. Так что столь чудовищная сделка, как продажа собственного дитя, была для нее абсолютно приемлемой. Монахи, обязанные по идее помогать любому страждущему, избавили нищенку от бремени, так сказать.
Мастера-каменщики, выполнявшие техническую часть работы, не смогли ее закончить — мастерки падали из их дрожащих рук. Все доделывал тот самый монах-ризничий, который считал, что спасение родной цитадели важнее детской жизни.
Мальборк выстоял, его противники потерпели сокрушительное поражение, но в народе говорили: «Проклята будет сия твердыня, а прежде всего люди, приложившие руки к этому неслыханному злодеянию!»
Вот и вся сказочка на ночь — уснуть я уже не смогла и, переворачиваясь с боку на бок, с завистью смотрела на Алекса. Командор улегся на полу, мгновенно захрапев сразу после печального повествования. Только где-то через час до меня дошло, что он так и не открыл, какое отношение имеет этот ужастик к сегодняшним смертям в замке. Я уже собралась его будить и требовать ответа, как резко уснула сама и…
Нас поднял на ноги стук в дверь, кто-то из братьев надсадно орал, что в костеле заговорила статуя! О небо! Ни выспаться, ни умыться, ни красоту навести… Мы едва успели толком одеться и прибежать в числе первых. Хорошо хоть места заняли приличные, потому что посмотреть и вправду было на что…
Статуя какого-то бородатого святого, стоявшая на возвышении у стены, действительно вещала — ее речи гнусавыми раскатами отзывались под огромным куполом главного храма Мальборка. Как вы уже догадались, голос был безумно знакомым…
— Грешники, что вам вчера сказал великий магистр Альбан фон Сальца? Молитесь, просите святого Мурзика, и он поможет вам! Однако до сих пор я услышал только две-три разрозненных молитвы, где упоминалось мое имя. Причем лишь одна из них с должным почтением и пылом. На утренней мессе я ожидаю от вас большего благочестия и внимания к моей святости, надеюсь услышать молитвенный хор объединившихся душ!
— Это и вправду святой Мурзик? — прошелестело по рядам монахов.
— Кто же еще? Статуя сама по себе вещать не может…
— Братья, так, может, стоит заказать святому собственную статую? — предложил кто-то. — Наверно, ему не очень-то приятно вещать из головы Иезаборда Пустынника.
— Но мы не знаем, как он выглядит?!
— Точно, пусть сделает милость, явится перед нами! Но если это чрезмерное желание с нашей стороны, пусть хотя бы приблизительно опишет свою внешность.
— О святой Мурзик, — начал один из самых опытных, — внемли нам, невежественным, и снизойди к убожеству нашему… Поведай, кто ты есть, как выглядишь, откуда появился и в чем заслуги твои перед Церковью, воистину Господь Бог не наградил бы тебя святостью, если бы ты не совершил святых деяний.
— Мур-рм, логично… Что ж, вы имеете полное право знать, что я имею четыре конечности, благообразен, усат и зеленоглаз.
— Значит, страдая за веру, он не потерял частей тела, как это обычно случается со святыми, — прошептал мне на ухо один монах. — Повезло ему, других калечили, так что без слез не вспомнишь…
Тут, надо сказать, народ понял, что происходит чудо и к ним обращается сам «святой Мурзик», и все повалились на колени, стукаясь лбами о каменный пол и не решаясь подняться. Мы с Алексом тоже для вида последовали общему примеру, решив не отделяться от коллектива. Соглядатаев везде хватало, не стоило рисковать и в открытую перегибать палку.
Между тем кот внаглую продолжал:
— Молитесь же, восхваляя мое имя, если не хотите гореть в аду! А я буду защищать вас от напасти и давать новые, научно обоснованные указания.
Наступила благоговейная тишина, все завороженно ждали, будет ли продолжение. Поняв, что не будет, монахи рьяно ударились молиться. Текст был произвольным, периодически в него вставлялось имя «Мурзик» с эпитетами «святой», «благословенный», «избранный», «великолепный», что, несомненно, льстило кошачьему самолюбию. Пока все молились, этот злодей тихо выполз из-за статуи и юркнул в дверь, обойдя всех едва ли не на цыпочках! Я успела увидеть только торжествующе задранный серый хвост. Профессор по сути своей атеист, видимо, подобными штучками он выражает протест прогрессирующему фанатизму. Ну и пусть развлекается, главное, что не с нами…
Когда «чудесная месса» закончилась, мы с любимым разошлись по объектам. Я направилась в библиотеку в поисках брата Нюрольда, невысокого монаха с щетинистыми бровями и рассеянным взглядом. Он был очень занят, но отделаться от меня не смог. Я туманно намекнула насчет легенды о замурованном ребенке, и библиотекарь сделал страшное лицо:
— Во-первых, это неправда! А во-вторых, если бы такое действительно произошло, то сохранялось бы в большой тайне от рядовых членов братства. Ибо все, кто имели хоть каплю благочестия, обязательно взбунтовались бы! А в-третьих, я сам тут всего полтора года, раньше работал писарем в замке Ливонского ордена, так что я непричастен!
Я подумала, что это странный ответ, по крайней мере очень подозрительный… На всякий случай уточнила, когда конкретно Мальборк пытались брать приступом. Библиотекарь, несомненно, знал что-то, но знание этого чего-то, судя по всему, здесь не поощрялось. Больше ничего выжать не удалось, к тому же брат Нюрольд стал интересоваться, откуда у меня такой приятный для мужчины голос? Пришлось хрипло ответить, что от отца, популярного чешского инквизитора…
Как же узнать, где все-таки замурован ребенок? Кот связался через микрофон, обещал порыться у магистра в документах, но пока еще найдет… Может быть, над воротами, это было бы логичнее всего, если уж эта жертва принесена для защиты от нападения. Но ворот здесь штук шесть, а то и больше, замок напоминает матрешку со все более усложняющейся системой охраны.
Конечно, в первую очередь надо бы проверить наружные стены, но как? Ходить простукивать? А если это захоронение находится на высоте выше моего роста, носить лестницу? И самое главное, даже если я что-то нашла — мне как, в особо подозрительных местах киркой ломать кладку?! Причем по возможности не вызывая подозрений… Боже, бред-то какой!
В конце концов, меня посадят за вандализм, и вполне справедливо — ведь замок представляет большую историческую ценность, сильно его портить жалко…
Задумавшись и ничего не замечая вокруг, я пару раз столкнулась с монахами, которые тоже были все в себе, только они размышляли о своих грехах, возвращаясь с исповеди. Как я потом заметила, в монастырской части замка все ходили с шишками на лбу — профессиональная травма из-за постоянного самосозерцания и слишком глубоких капюшонов. А потом меня нашел Алекс: