Андрей Белянин – ЧВК Херсонес. Том 2 (страница 25)
Одевшись, я вышел в сад. За столом не было никого, но на всякий случай лично для меня оставили накрытую полотенцем тарелку с остывшим мясом и овощами. Денисыч позаботился о бокале густого мерло, так же аккуратно прикрытого виноградным листом. У местных крымчан считается, что именно оно лучше всего восстанавливает кровь.
Над лампой вились мошки, попискивали цикады, и, быстро перекусив, я не придумал ничего лучшего, как отписаться сёстрам. А потом вообще сбегал в свою комнату за блокнотом и ручкой: душа требовала рисования. Тем более что и впечатлений хватало.
Тот же Арсен со сросшимися бровями и синей щетиной до самых глаз или толстая тётя Мотя, на тонких ножках, с вязанием в руках и длинными, словно рапиры, спицами. Байкеры, конечно, сумели врезаться в память, но вот изображать их как раз таки совершенно не хотелось. Ну не знаю, может, потом, но не сейчас, это точно.
Так я провозился над бумагой, наверное, около часа, совершенно счастливый самой возможностью рисовать. Любое творчество возвышает и успокаивает человека. И неважно, что именно у тебя в руках – гитара, фломастеры, ножницы для оригами, старый плёночный фотоаппарат, нитки с бусами или закачанная в сотовый программа по самообучению ирландскому степу. Главное, что ты творишь. Творишь в хорошем смысле! А всё остальное приложится.
Когда я начал слишком часто зевать, то в блокноте было уже семь или восемь рисунков. Может, даже больше, надо посчитать. Новые завтра пересниму на сотовый и отправлю сестрёнкам. Да, ещё копию директору. Наш Феоктист Эдуардович старается быть прогрессивным руководителем и всегда поощряет внерабочее творчество сотрудников ЧВК «Херсонес».
Хотя про рисунок той странной двуполой фигуры, которую я видел во сне, он отозвался неодобрительно или даже тревожно. Надо будет ещё раз спросить, в чём там вообще дело?
Мне ведь тоже интересно, вдруг полуночные демоны, приходящие к нам во время сна, реальны? Я улыбнулся собственной наивности и, забрав свои вещи, отправился спать. Лампу не тушил, она так волшебно освещала сад, что гасить такую красоту просто не представлялось возможным…
Вот только уснуть мне не пришлось.
Фактически стоило мне раздеться, как раздался деликатный стук в дверь. Я укутался в тонкое одеяло и пошёл открывать. На пороге стояла Светлана Гребнева, одетая в… ну или, скорее, раздетая. Потому что две ленточки и прозрачная газовая комбинация вряд ли всерьёз считаются одеждой. Она сделала шаг вперёд, быстро прикладывая мне пальчик к губам:
– Молчите! Сегодня вы закрыли меня собой. Никаких оправданий или отказов! Я всё сделаю сама.
Она закинула руки мне на шею, так сладко и нежно целуя в губы, что у меня закружилась голова, а последние остатки инстинкта самосохранения храбро капитулировали перед не менее базовым инстинктом продолжения рода. Её горячее тело было так близко, между нами рухнули все мосты, словно во всём мире не было силы, способной нас разъединить.
Не прекращая поцелуя, девушка мягко толкнула меня к кровати, уложила, сдёрнула уже бесполезное одеяло, выкидывая его за спину, пробежалась губами по моим плечам и груди, спускаясь к…
– Простите, друзья мои! Я не думал, что вы с Александром так заняты, – смущённо отводя взгляд, прогудел великан Земнов, припёршийся с ноутбуком. – У меня к нему срочное дело, но…
– Я тебя убью! – страстно пообещала наша Афродита, театрально заламывая руки.
– …но да, могу и подождать. Минут десять вам хватит?
– Герман, а можно завтра? – уже на исходе сил простонал я.
– Бро, никогда не откладывай на завтра то, что можно выпить сегодня! – из-за спины нашего большого друга высунулся вечно приходящий не вовремя, слегка поддатый знаток всех языков на свете. – Вижу, что вечеринка уже подходит к кульминации, а мы все тут ни в одном глазу! Светка, ты чего творишь, вы же оба трезвые?! Сейчас поправим! Где тут у вас стаканы?
И да, я чуть было не обрушился на обоих мужчин матом, но дикая головная боль, от правого уха вверх к виску, чудом не заставила меня потерять сознание. Я кое-как сдержал крик, до крови закусив нижнюю губу. Пенталгин уже не помогает.
Гребнева выпрямилась, злая и бесстрашная, подобрала моё одеяло, завернулась в него и, надувшись как белка без орешков, уселась на край моей кровати. Герман занял табурет и стол, раскрывая экран. Денисыч в пару секунд раздобыл посеребрённые чаши, явно позаимствованные в музейных фондах, и начал разливать красное вино. Я же сопьюсь на этой работе…
Романтический момент был утерян напрочь, остаток ночи плавно перешёл в примиряющую и продолжительную пьянку. Пять слов подряд на «п» – как я это выговаривал после второй амфоры чёрного греческого муската? Хоть кому-то оно важно?
Вам? Вряд ли. Ну а мне уж тем более нет…
Однако, во сколько бы мы ни легли, начиная с восьми утра горбатый сторож уже долбил тяжёлой головой все двери. Традиционно директор приглашал к себе на короткое совещание за полчаса до завтрака. Что удивительно: невзирая на поздние вчерашние возлияния, встал я абсолютно бодрым, в здравом уме и трезвой памяти. Хотя вчера та же память была в гавань!
Впрочем, на планёрку пошли не все. Специалистка по росписи греческих ваз послала старика Сосо гулять до Олимпа задом, а знаток всех древних наречий вообще исчез в неизвестном направлении. Нет, не сбежал из музея, но столь успешно притворился ветошью, что найти его и притащить за шиворот было не самым простым делом. Если пьяница не хочет, чтоб его беспокоили, фиг вы его найдёте.
Короче, пошли я и Герман. Но шеф не обиделся. Ему вполне хватало нас двоих.
– Не хочу напрягаться с гекзаметром, хотя, по мнению современных учёных, чтение стихов экспромтом заметно отодвигает старческую деменцию. Разумеется, мне это и без того не грозит. Я звал вас по другому вопросу. Только не помню по какому…
– Касым, – тихо подсказал Земнов.
– Касым, Касым… он был косым? – весело рассмеялся Феоктист Эдуардович, как ему казалось, над ужасно смешным каламбуром. – Нет? Обычно у меня сногсшибательные шутки. Все так говорят.
– «Потому что вы директор», – подумал я про себя, но он погрозил мне пальцем так, словно мои слова прозвучали вслух.
– Вы хотели поговорить о кладе разбойника Касыма, – спасая положение, ещё раз вежливо напомнил мой товарищ.
– Глупости! Кому он интересен? Этот ваш крымско-татарский Робин Гуд, который грабил богатых и всё раздавал бедным. Кто-то ещё верит в эти сказки? – Феоктист Эдуардович нервно поправил очки, посчитал нас с Германом и спросил: – А где остальные? Вообще-то я надеялся увидеть здесь нашу Афродиту. У меня есть пара вопросов, а ответы как раз находятся в её компетенции.
– Она обязательно придёт позже, – в один голос заявили мы с Германом. – Не выспалась. Переутомление. Женские дни.
– После того что она устроила мне тут вчера (между прочим, из-за вас, Грин!), пытаясь надеть раритетную карту полуострова мне же на голову, и наговорила такого, что… Сию минуту доставьте сюда эту истеричку!
– От истерички слышу, – в дверях кабинета стояла Гребнева. Волосы убраны в высокую причёску, голубое платье в пол, золотой поясок, нервно вздрагивающие губы и предгрозовые молнии в глазах. – Вам угодно что-то показать мне? Надеюсь, это не то, чем вы обычно хвастаетесь перед нимфами и наядами?
На секундочку мне захотелось спрятаться под стол. Земнов тоже не испытывал жгучего желания попасть под перекрёстный огонь, но тем не менее прикрыл меня широкой спиной. Однако взрыва не произошло, Феоктист Эдуардович лишь покраснел до состояния помидора «Бычье сердце» и молча развернул свой ноутбук экраном к нам.
– Керчь, старый греческий полис Пантикапей. Ныне это музей под открытым небом. Меньше, чем Херсонес Таврический в Севастополе, но место, достойное исследований и уж точно имеющее огромную историческую ценность, – великан вытянул шею, с первого взгляда опознав ряд фотографий. – Но там всё копано-перекопано, что вы хотите нам показать?
– Так уж и всё? – шеф щёлкнул правой клавишей беспроводной мышки. – А теперь?
– Склеп Деметры, – так же безошибочно угадал Герман, и я невольно сделал шаг вперёд: мне тоже интересно. – Культурное наследие России, занесено в список общемировых ценностей ЮНЕСКО.
– А теперь вы, Грин, посмотрите внимательно. Вас ничто не смущает в этой знаменитой фреске?
– Трудно судить по фото, но, на первый взгляд, нет. Ничего такого. Скорее всего, это оригинал.
– Ещё бы! Уж это проверил не один десяток историков и археологов, – фыркнул Феоктист Эдуардович. – Светлана Сергеевна, могу ли я попросить и вас взглянуть?
На этот раз он полез в ящик стола и выложил перед нами фото с осколками древних ваз.
– Краснофигурная роспись, миф о спуске богини плодородия Деметры в Тартар, где её дочь, красавица Персефона, вынуждена стать женой Аида, – скучным лекторским голосом протянула наша сотрудница и вдруг, присмотревшись, резко сменила тон: – Этого не может быть! В тот исторический период расписывали чёрнофигурные вазы, что было связано с проблемой качественных красок и желанием художника экономить чёрный цвет, оставляя незаписанные фоны просто красной глиной.
– Вы уверены?
– Нет, могло быть всякое, но… тем не менее я бы…
– Отлично, вы отправляетесь в Керчь!
– С какой целью? – едва ли не в один голос спросили мы трое. Директор задумался…