«Желтоглазая тоска…»
Желтоглазая тоска
С непонятною корыстью
В хрупкой плоскости виска
Ноет раненою рысью.
Процарапывая след,
Хочет вырваться на волю.
В удивлённом вскрике нет
Ни отчаянья, ни боли.
Кровь течёт под образа –
Это кошка тихой сапой
Закрывает мне глаза
Мягкою кровавой лапой…
«До сих пор от твоих поцелуев схожу с ума…»
До сих пор от твоих поцелуев схожу с ума.
До сих пор лишь стихами полнеет моя сума.
До сих пор небогат и по небу хожу пешком,
Облакам их кудри расчёсывая гребешком.
До сих пор хмелею, отражаясь в твоих слезах.
До сих пор все мои акварели ищут твои глаза.
До сих пор моими рифмами кормят чужих коней,
А шашка, пившая кровь, тихо висит на стене.
До сих пор я боюсь смотреть на улыбки детей.
До сих пор в моих снах призраки чёрных теней.
До сих пор отпускаю ушедших с любого числа.
Моя телефонная книга, словно перо, бела.
До сих пор бьюсь о стенку ничейной ролью.
До сих пор один – ненавижу делиться болью.
Этот выстрел короткий в висок, в упор –
Крест мой, суд мой и приговор.
До сих пор…
«Старик Хайям!..»
Старик Хайям!
Прими и мой поклон
С долины Рейна, где на дне фужера,
Лозой увитый, виноградный склон
Сверяет боль на вкус и страх на веру.
Багровый цвет германского вина
Окрашивает душу и мотивы.
«Мой милый Августин…» ещё раз и до дна!
В поэзии важны аперитивы.
Как пили в дни печали и сомнений
Табидзе, Пушкин, Лермонтов, Рубцов,
Губанов… список мог бы быть полнее,
Но я же тоже пьян, в конце концов…
И это не попытка приписаться
К когорте высших, ибо кто есть кто?!
В бутылке рейнского ещё минут на двадцать,
А после всё. И я, как Жан Кусто,
Уйду под воду, буду нем и нежен.
Уверую в земную благодать,
Вернусь в Россию, встречу город снежный,
Пойму, как освятила Божья Мать
Мои кресты, нездешние березы,
Чужую прорубь, жаждущую тьмы,
И выдохну нахлынувшие слезы,
И буду петь в предчувствии зимы
О Фрейбурге, Шварцвальде и трезвоне,
С шести утра стучащемся в окно,
Где призрак Гёте, сидя на балконе,
Из моих снов отхлёбывал вино
И диктовал возвышенные строки
О том, что мир торжественен и дик.
А с неба улыбался синеокий
Мой первый сын моих грядущих книг… 
