Андрей Белянин – Бесогон на взводе! (страница 8)
Так я к чему, к тому, что заранее о возможных опасностях предупредить было не судьба?! Видимо, нет. Да, собственно, это без обид, в нашей профессии никто никогда не знает, с чем или кем конкретно нам предстоит столкнуться. Только рёбра всё равно боля-ат…
— Пошли-ка от до дому.
В результате батюшка помог мне не только устоять на ногах, но и разобраться, как ходит левая, как правая и как их соответственным образом передвигать. Друг за другом, осторожно, поступательно, поочерёдно и пошагово. Это было познавательно, я даже увлёкся.
Наверное, будь рядом Гесс, он бы просто довёз меня до дома на санках. Доберманы вполне себе приспособлены как ездовые собаки, если их в этом убедить. Но он сейчас дома, в тепле, а мы тут.
В общем, если вдруг кто чего недопонял, в наши пенаты меня волочил упёртый отец Пафнутий практически на своём горбу. Он у нас могучий дядька, если надо будет, ему под силу и троих таких, как я, из-под артобстрела вытащить. По его личным меркам я вообще практически дрыщ, какие-то шестьдесят пять килограммов нездорового веса.
И кстати, нет! Нет, чтоб вы знали, я не проехался на чужом горбу в рай, он просто сбросил меня у нашего забора, сочтя, что я уже отдышался и дальше вполне себе могу топать сам. В принципе, да, что я и сделал. Там недалеко было. Скользко, правда, но недалеко ведь. Добрался…
Когда добрались до ворот, безрогий бес из последних сил пытался удерживать рвущегося на улицу добермана. Гесс вовремя прекратил ругаться и угрожать, при виде нашей парочки на горизонте быстренько перейдя в заполошный лай. Отец Пафнутий мелко перекрестил подпрыгивающего пса в фуфайке, разрешив ему проскользнуть сбоку и, загребая лапами снег, кинуться мне на грудь.
Ну это примерно как двадцатипятикилограммовой грушей с размаху получить.
— Я скучал! Ты не взял меня с собой. Не пустил бесов гонять. Всё равно лизь тебя! Я хороший?
— Ты лучше всех, — прошептал я, потому что говорить от дикой боли было невозможно. — Слезь с меня, пожалуйста-а…
— Тебе больно? — удивился он, сидя у меня на животе костлявой задницей, не давая даже толком сделать вздох. — А мне хорошо, на тебе тепло.
— Сп…си-бо! — Я попытался было спихнуть его руками, но этот гад тут же разлёгся на мне в полный рост, окончательно выбивая воздух.
— А ты скучал по мне? Ты же любишь меня больше, чем Марту, правда? Погладь меня. Молчишь. Не дышишь. Ты что, умер, что ли? Не смей умирать, не обижай собаченьку!
Возможно, я всё-таки ненадолго потерял сознание, потому что в следующий раз открыл глаза, уже плавно покачиваясь на широких плечах нашего Анчутки, он нёс меня, словно крепкая архангелогородская баба пьяненького в гавань мужа вечером из соседнего кабака.
Мой пёс, покаянно опустив хитрую морду, трусил следом, всем видом изображая полнейшее раскаяние, но сама походка его была крайне фривольной, и огрызок хвоста покачивался вправо-влево в такт какой-то бодренькой мелодии. Безрогий бес занёс меня в сени, помог снять тулуп и шнурованные ботинки, после чего честно сказал:
— Дальше сам, амиго. Я в няньки не нанимался.
— Храни Господь за твою доброту, — в тон поблагодарил я.
Анчутку неслабо перекосило, под греческим носом на миг сверкнула зелёная молния, и из ушей потянулись две короткие струйки дыма. С нечистью иначе нельзя, доверчивое панибратство в подобных случаях заканчивается всегда одним и тем же: перегрызанным ночью горлом…
— Чё от скажу тебе, паря. — Уже дома на кухне отец Пафнутий ещё раз осмотрел меня, безжалостно тыкая во все болючие места. — Я-то и похуже ранения видал, так что жить будешь. Рёбра от перевязывай, раны мажь, от в драки не лезь. Через недельку-то, поди, как новенький бегать будешь!
Ну, Диоген мне в бочку, ему, конечно, виднее, он сам столько раз переломанный и полковым врачом собран, как конструктор «Лего», что верить такому человеку можно. Мне, конечно, хотелось тут же напомнить по теме, что, между прочим, вот прямо сейчас я всем телом ушибся о церковный купол именно по его прямому распоряжению. Кто меня отправил бесов изгонять?
Очень хотелось бы знать, как там сейчас себя чувствует и вторая жертва сегодняшнего полёта. Какой же могучий бес сидел в несчастной женщине, если он не только полностью овладел её умом и телом, но даже смог трансформировать человека? Под мышками наверняка остались синяки от её когтей, если б не свитер и футболка, тётка вообще могла порвать меня в мясо! Уф, слов нет, ответов тоже, а от эмоций мало толку…
Ужинали скромно: гречневая каша с молоком и мёдом, белый хлеб с брусничным вареньем, горячие плюшки с корицей и сахарной пудрой, чёрный чай с добавлением мяты, чабреца и северных трав. Вообще-то считается, что есть сладкое на ночь вредно, но у меня метаболизм хороший, а сам батюшка у нас давно не в тех годах, чтоб хоть в чём-то себе отказывать.
Он скорее свято убеждён в неразумности резко менять устоявшиеся привычки после шестидесятилетнего порога. Так называемый здоровый образ жизни не про него, его и так никаким дубом с размаху по башке не свалишь. Живёт под лозунгом «Дай сюда ватрушку, иди и не греши!».
Ну а кухонный бес у нас и не ест ничего практически, нечисть редко нуждается в земной пище. Исключения, разумеется, есть, как помнится, например, те же восточные джинны. На уроках восточной философии нас учили правильному пониманию глубинных мусульманских традиций, одна из которых гласит, что обычную еду, над которой не была произнесена благодарственная молитва Аллаху, пожирают джинны. Причём прямо из человеческих желудков отступников от истинной веры.
За столом о работе не говорили. Значит, разбор полётов будет перенесён на завтра. Спал я, кстати, хорошо, несмотря на плотный ужин с обилием мучного и сладкого. Четыре плюшки в сахарной пудре у меня бесстыже выцыганил Гесс из-под стола. Отец Пафнутий сделал вид, что не заметил, а Анчутка по-любому не сдал бы добермана, он знает, куда и какой «кусь» бывает за такое предательство.
Легли рано. Утро тоже не пестрело неожиданностями: побудка холодным носом в шею, получасовая прогулка на морозе, осторожная игра в «принеси палку, отдай, на, лови!», лёгкий завтрак, а вот потом…
— В церковь-то идти спешки нет, да и ты от, паря, сегодня там без надобности. Пойдём-ка на воздух, надо от и мне, старику-то, кости поразмять.
Тревожный звоночек в голове за левым ухом позволил предположить, что ничем хорошим это не закончится. Надо ли говорить, как я оказался прав? Батюшка вышел во двор, встал напротив меня, в простой рубахе на голое тело, в тёплых штанах, без шапки, в валенках, и вытащил из поленницы толстый метровый дрын.
— От и слушай сюда, Федька, — деловито начал он, небрежно помахивая тяжёлой палкой с головокружительной скоростью. — То, что тебя от с Системы-то взашей попёрли, ничего не значит. Ты от как бесогоном-то был, так им и остался. А вот прознай вдруг бесы-то, что ты сейчас больной да увечный, как от, думаешь, долго они удобного случая-то ждать станут?
Ответа у меня не было, да и сам вопрос скорее был поставлен фигурально. Зато вполне себе определённо вырисовывались нехорошие предчувствия. Если хоть на секунду задуматься и вспомнить, сколько литров крови я попортил местной и неместной нечисти как в наших краях, так и не в наших, в других странах, временах или измерениях, то и круглому дураку ясно — бесы заявятся сюда уже вчера. Именно так.
— И что? — рискнул спросить я, задать глупый вопрос, хотя ответ казался очевиден.
— Учись от, паря, драться, когда и драться-то не можешь.
После чего примерно с полчаса-час он гонял меня по двору палкой, требуя, чтоб я не только уворачивался, но ещё и переходил в контратаку. Бегать по снегу спиной назад всегда трудно, резко приседать и выпрямляться с травмированными рёбрами тоже не сахар. Падать вбок, уходя от ударов кувырком, как оказалось, вообще невозможно, боль такая, что орёшь в голос и двинуться сам не можешь ни на сантиметр.
— Вставай от, Федька, вставай. — Отец Пафнутий собственноручно помогал мне, поднимая и ставя на ноги. — Нечисть, она-то, поди, ждать не будет. Семь от пуль у тебя в нагане, пусть хоть семерых от и завалишь, а дальше-то что? Порвут тебя, паря!
Мой бедный доберман весь излаялся, глядя в окошко на мои мучения. Но, видимо, батюшка дал строгий приказ Анчутке не выпускать пса из дома, поэтому отдуваться за себя мне приходилось самому. Наверное, где-то ещё через полчаса удары палкой стали всё чаще прилетать в воздух.
— От правильно, паря. Меньше дёргайся, так от, поди, и дольше проживёшь. А вот так-то? А слева, а от ежели снизу-то да с подковыркой?
Что-то я пропускал, что-то ловил, но, как только удавалось отключить голову, полностью предоставив контроль над телом не разуму, но интуиции, дело пошло на лад. Последние минут пятнадцать — двадцать взмокший отец Пафнутий безрезультатно колотил палкой снег, а я успел три или даже четыре раза дать ему сдачи. Не в лицо, разумеется, мы ж оба бывшие военные, субординацию понимаем. Я успешно отмечал его кулаком или ногой в грудь, живот или в плечо. И не так чтоб изо всех сил, это же тренировка, а не уличный мордобой где-нибудь в Перми или Екатеринбурге.
— Добро от, добро! Мне-то пора обеденную служить, на будущей от неделе ещё реставраторов от из райцентра каких-то прислать обещали. А вот ты от чтоб со двора ни ногой! На Геську шибко не надейся, наган-то под рукою держи.