Андрей Белянин – Бесогон на взводе! (страница 39)

— Иди от себе с богом, — разрешил батюшка, осеняя её крестным знамением. — С отпеванием мы-то и сами управимся. А собеса, ежели от что, так Федор дождётся.

Софья Мишина закивала, улыбнулась мне и, пятясь задом, покинула дом покойника.

— Что ж от, паря, давай, что ли, за дело браться.

— Как скажете, отче. — Я помог ему снять тулуп и сопроводил в единственную комнату, где за отсутствием мебели как таковой на двух перевёрнутых ящиках стоял самый дешёвый фанерный гроб.

Тело усопшего уже начинало раздуваться, кожа была жёлто-зелёной, с синими прожилками и красными припухлостями, хорошо ещё он был одет, демонстрируя лишь лицо, руки и шею.

Мне трудно описать Виктора Мартынова, да и надо ли? Старый, худой, лысый пьяница, со следами всех мыслимых пороков на челе, судить его за прожитые годы тоже не мне. Бог с ним, надо двигаться пошустрее, чтоб управиться хотя бы за полчаса, хотя обычно процедура отпевания проходит час или чуть больше. Как правило, это зависит от самого священника, времени и места.

Отец Пафнутий уже был одет соответствующим образом, мне же требовалось подать ему псалтирь, положить покойному бумажную иконку Спасителя на грудь, поставить зажжённую свечу в скрюченные пальцы и прикрыть двери от сквозняка. Началось всё по устоявшейся традиции, а вот потом…

— Благословен Бог наш ныне и присно и во веки веков, — распевно начал батюшка, когда на плече покойника материализовался первый бес. Синюшный, аж едва на копытцах удерживается.

Я вздрогнул, автоматически хватаясь за рукоять нагана, но наставник не стал прерывать пения, а только подмигнул, дескать, действуй по ситуации, на меня не рассчитывай, тут у каждого своя боевая задача. Правильно, ему надо приложить все усилия по спасению этой, пусть и самой никчёмной, души, а мне — сделать всё, чтоб бес пьянства этому не помешал.

— Не помешали, во множественном числе, — вслух поправил я сам себя, потому что бесы вдруг стали появляться со всех сторон. Здоровенные, откормленные, могучие.

Пьянка явно не была единственным грехом бывшего партработника, тут нашлись и зависть, и предательство, и воровство, и чинопочитание, и насилие, и шантаж, и обида, и презрение, и драчливость, и наглость, и даже соучастие в убийствах, но венчал весь этот чудовищный легион неукротимый бес ненависти ко всему сущему! Да лысина Сократова, впервые вижу, чтоб столько всего и всякого понамешалось в одном человеке…

— Не отдадим наше! Гаси священника, бей бесогона-а!

Какой махач получился, пальчики оближешь. Отец Пафнутий изредка кидал в нашу сторону завистливые взгляды, старался максимально отрешиться от реальности происходящего и всецело концентрируясь на отпевании. Из гроба, из-под одежды, из ноздрей и ушей покойного продолжали лезть бесы! Я щедро разливал во все стороны святую воду и ругался матом, как нетрезвый ярославский извозчик. В сочетании со словами молитвы это имело просто убойную силу.

— …ибо нет человека, который жил бы и не согрешил…

— Пошёл раком в… ты… этикеточная, чтоб тебя… с разбегу по лбу!

— …душу раба Своего Виктора в селениях святых водворит…

— Ах ты… гнойный, разрисованный! Убрал мурло своё… от… раскоряченный, в… козлодранец!

— …вечная память тебе, блаженный и приснопамятный брат наш…

— Сука-а!

Когда язык во рту практически уже не ворочался, святая вода кончилась, а бесы нет, я схватился за проверенный наган. Плотность пархатой нечисти позволяла стрелять почти не целясь, и без того каждая серебряная пуля пробивала лбы трёх, а то и четырёх рогатых. Хорошо, что изобрели бездымный порох, а то бы мы здесь просто задохнулись в таком крохотном пространстве.

Четвёрка уцелевших бесюганов тем не менее с яростью отчаяния полезла врукопашную, но здесь их шансы на численное превосходство не оправдались. Драться я умел, и одним из моих учителей на практике был именно бес. Анчутка, может быть, и отличный повар, но тем не менее, когда мы с ним впервые «познакомились», он пришёл меня бить и, надо признать, отдубасил неслабо.

Наука пошла впрок. В полторы минуты я размазал всех четверых по стенам тонким слоем, как джем на тостах, добивая каждого контрольным ударом серебряного перстня в висок.

— Аминь, — распевным басом заключил отец Пафнутий, с явным удовлетворением осматривая поле боя за человеческую душу. — От умеешь ты проявить в себе меч Божий, паря! Хвалю! Сам таким был, да пора молодёжи от дорогу-то уступать.

Что я мог сказать в ответ? Не знаю уж, будет даровано грешному Виктору Мартынову божье прощение или нет, но постарались мы на славу. Побитые бесы валялись направо и налево штабелями, на моей памяти это было самое масштабное сражение с нечистью в Пияле. Конечно, не сравнить с той жуткой бойней в столице, куда нас заманила на переговоры коварная Якутянка, но всё же…

— Кажись от, Федька, какой-то шум во дворе?

— Проверю, отче.

Я вышел во двор. За редким заборчиком у калитки действительно фырчал старенький грузовичок и двое мужиков плюс шофёр в ушанке озабоченно смотрели на чёрно-серые в жёлтую крапинку клубы дыма, поднимающиеся над крышей домика Мартыновых. Видимо, бесы тоже желали уйти зрелищно, с максимальными спецэффектами. Ну, их право…

— Всё в порядке. — Я помахал рукой. — Можете забирать!

Шофёр уныло покивал, указывая на меня пальцем. Я для всего села странный Федька-монашек, женщин сторонюсь, живу в доме православного священника, дальше церкви и хлебного магазина не хожу, за девками не бегаю, с мужиками не пью, неинтересный тип, короче. Но именно это меня вполне себе устраивает! Старая северная Пияла для меня не спасительный приют, где хотелось бы провести старость, а именно школа.

Школа жизни, бытия, бесогонства, понимания своего места в мире. Я даже, наверное, по-своему люблю её, но предпочитаю быть ненормальным одиночкой, чем ценным кадром с точки зрения сельсовета или активных мамаш, пытающихся всучить хоть кому-то третью-пятую перезрелую дочь. Тем более что у меня уже есть девушка. Декарт мне в печень…

В смысле стоило хоть на минуточку задуматься о Марте, как сердце сковывали два стальных обруча — желание немедленно видеть её и одновременно боязнь за сохранность её жизни рядом со мной. Якутянка чётко дала понять, что третьего шанса она не упустит. А демоны обычно держат слово.

Домой шли неспешным шагом, высоко подняв голову, с чувством честно выполненного долга. Погода изменилась, ветер усилился и дул нам в спину, словно бы поторапливая. Возможно, кто-то нашёл бы в этом некие символы и подсказки, но я давно понял, что «умение читать знаки» относится к числу самых распространённых заблуждений всего человечества в целом. Люди истинно верующие в знаках не нуждаются, их Господь ведёт по жизни, а не размытая система намёков.

— Об чём печалишься от, паря?

— Да… не знаю, если честно…

— Ну так ты-то постарайся и от сформулируй.

— Это непросто. — Я закусил губу. — Как вы думаете, если я просто заберу Марту и мы уедем куда-нибудь на юга, подальше отсюда, нас оставят в покое?

— Опять от двадцать пять! — раздражённо откликнулся отец Пафнутий. — Тебя-то отпустят запросто! Одним бесогоном больше, одним от меньше, Система-то и не таких теряла. А вот так чтоб живого ангела из офиса отпустить, да от и ещё ж не мешать-то вашему счастью, так вот оно вряд ли. Там же всё руководство-то глобальными от категориями мыслит, а ты им от частный вопрос суёшь…

Понятно, я и не ожидал иного решения. Да будь кто угодно на их месте, тоже не спешил бы отправлять в декретный отпуск ценную сотрудницу за счёт фирмы. Тем более если её муж не до конца определившийся в себе человек, с кучей неформальных комплексов и зарабатывающий на жизнь таким опасным и противоречивым промыслом, как изгнание бесов.

С одной стороны, это стабильно, ведь нечисти меньше не становится. Но с другой риск внезапной смерти настолько высок, что даже не хочется строить графики, подсчитывая процентность в кривых…

Гесс кинулся на меня ещё в сенях, елозя задом и вертя обрубком хвоста. Говорить при отце Пафнутии он не рисковал, но скулил, гавкал и лизался изо всех сил. Я тоже жутко соскучился по своему верному другу и напарнику, поэтому мы пару минут ещё пообнимались и попрыгали, прежде чем шагнули в дом. Батюшка только головой качал, улыбаясь себе в усы. Он-то всё понимал правильно, хотя до сих пор не верил, что наш пёс разговаривает. Или делал вид, что не верит…

Анчутка встречал нас накрытым столом в лучших балканских традициях. Безрогий красавчик разрисовал белую скатерть красным и зелёным фломастером в народном стиле, широко улыбался, сверкал зубами и, слегка пританцовывая, выставлял то горячие лепёшки, то большую миску с парящей мамалыгой, то метр колбасы, то фаршированный болгарский перец, то баницу с творогом и мёдом, а в довершение глиняный кувшин холодного красного вина и пахлаву в яблочном сиропе.

Где он достал именно кувшин, загадка. У батюшки такого антиквариата хендмейд дома не было, значит, скорее всего, втихую стянул у соседей. За Анчуткой такое иногда водится, он же нечисть, ему человеческие и государственные законы не писаны. А всех приходящих жаловаться соседок этот тип встречает такой обаятельной улыбкой, что осчастливленные женщины любого возраста уходят с лёгким послевкусием оргазма. В этом плане они у нас на селе неизбалованные.