Андрей Белов – Неполная перезагрузка (страница 68)

— Вы не понимаете… Это нельзя… Всем будет плохо…, - захныкал словно ребенок, лишившийся воли к сопротивлению, Александр. Из его глаз покатились слезы, а тело было настолько неподвижно, что приобрело вид почти неживого.

— Получилось! — радостно выкрикнул Смирнов, выводя своим криком из состояния толи дремоты, толи ступора Баскиловича.

— Александр Михайлович, как вы делали процедуру омоложения? — торопливо спросил мгновенно сориентировавшийся Баскилович.

— Нельзя… будет плохо…, - продолжил хныкать Александр.

— Мы знаем о плохом. Мы все исправим. Нам можешь сказать, — продолжил Баскилович.

— Прибор… Я использовал прибор, — почти шепотом выдавил из себя Александр.

— Ну, вот видишь, как все просто. Не надо сопротивляться. Как устроен этот прибор? — приободрился Баскилович.

— Нельзя… я не должен…, - после длительной паузы произнес Александр.

— Можно! Скажи нам и тебе сразу станет легче, — продолжил давить на вялого Александра Баскилович.

— Это такой прибор…, - начал говорить Александр и снова замолчал.

— Хорошо! Говори дальше!

— Я не могу объяснить. Слишком сложно, — снова заплакал Александр. — Не заставляйте меня.

— Скажи, где лежит твой прибор? — вмешался Смирнов уже начавший паниковать из-за того, что действие препарата должно было скоро закончиться.

— Прибора нет. Я его давно разобрал, — быстро и легко ответил Александр, видимо все же сохранивший, слабую способность оценивать, сообщаемую им информацию и понявший, что эта информация ничего не даст.

— На каких принципах работал прибор? Что он делал? — снова взялся за допрос Баскилович.

— Не спрашивайте, я этого не должен говорить, — плаксивым и одновременно просящим голосом сказал Александр. — Эта информация должна умереть со мной. Иначе меня никогда не простят.

— Нам можно сказать. Тебя никто за это наказывать не будет. Не бойся, говори, — вкрадчивым голосом стал успокаивать Александра Баскилович. — Скажешь, и тебе станет хорошо и спокойно.

— Ну, это электронный прибор, — сказал Александр и снова замолчал.

— Так, молодец. Видишь, говорить легче, чем молчать. И, что же этот прибор делал?

— Генерировал электрические импульсы.

— Какие импульсы? Расскажи об их характеристиках.

— Не могу. Импульсы были очень сложные, — снова заплакал Александр.

— Успокойся. Хорошо не надо. Тогда скажи, к чему ты подключал прибор? На что он воздействовал? — поторопился изменить вопрос Баскилович.

— Нет.

— Что значит, нет?

— Я не буду больше ничего говорить. Я не должен вам ничего рассказывать, — почти перестал плакать и хныкать Александр. Действие препарата заканчивалось. Его голос все больше начинал походить на его обычный голос. — Мне, как-то плохо, не хорошо. Голова кружится и сильно болит.

— Ты обязан ответить, — уже просто панически спешил Баскилович. — Ответь, если хочешь, чтобы тебе стало легче!

— Ладно, прибор воздействовал на мозг, — снова сдался Александр.

— Уточни! На какие именно области мозга воздействовал твой прибор?

Александр молчал и буквально на глазах приходил в себя.

— Отвечай! Сволочь! — заорал Смирнов.

— На глубинные структуры мозга, — неожиданно для всех произнес Александр.

— На какие именно структуры? Как ты подводил к ним электрические импульсы? Как долго длилось воздействие? — засыпал вопросами Александра Баскилович.

— Да пошел ты…, - жестко ответил Александр обычным голосом, демонстрируя полный возврат к нему воли и способности критически оценивать происходящее.

— Все, препарат перестал действовать, — констатировал и так очевидный для всех факт Смирнов.

— А выяснить мы почти ничего не успели, — с сожалением произнес Баскилович.

— Да о чем вы говорите? Разве можно под препаратом заставить человека рассказать о конструкции и технических характеристиках? Это же чертежи графики чертить надо, писать надо, а под препаратом он телом совсем не владеет. Это все бесполезно, — вмешался Бугров.

— Андрей Николаевич, ну и что вы предлагаете? Что нам теперь вообще ни чего не делать что ли? — с раздражением сказал Баскилович. — Лучше б чего дельного предложили бы, а то, что у нас все плохо я и сам хорошо вижу.

— Значит, будем делать еще одну инъекцию. Возможно, он сможет все же рассказать достаточно для того, чтобы можно было осуществить разработку его прибора по новой, — сказал Смирнов.

Александр лежал совершенно неподвижно, уставившись в потолок, не язвил и вообще никак даже не пытался участвовать в разговоре. Допрос его организму обошелся слишком дорого и сейчас он был совершенно без сил.

— Да, деваться нам все равно некуда, придется делать инъекции еще, но только не сейчас, — Баскилович с тревогой посмотрел на Александра. — Сейчас он не выдержит. Лучше это сделать завтра. Я бы вообще дал бы ему передохнуть одну или две недели.

— Так не пойдет. Мое руководство меня просто не поймет. Из меня же просто отбивную котлету сделают. Да и препарат к завтрашнему дню у него из организма весь выйдет. Что ж мне его снова им накачивать? Делать это повторно тоже большой риск, — ответил на предложение Баскиловича Смирнов. — Если этот гад загнется после двухнедельной отсрочки, так ничего больше и, не сказав, то представляете, что со мной тогда сделают?

— Операцией руководите вы, вам и решать, — тяжело вздохнул Баскилович. — Только, Геннадий Викторович, я думаю, что все оборачивается так, что вам в любом случае не позавидуешь.

— Господи, быстрей бы все это кончилось. Угораздило же именно мне получить это задание. Я все же рискну, — сказал Смирнов и начал вводить Александру еще одну ампулу препарата.

Примерно через минуту Александр сильно побледнел, его губы посинели, он выгнулся всем телом, широко открыл рот и начал часто им хватать воздух.

— Что вы застыли?! Делайте же хоть, что ни будь! Ведь эта сволочь сейчас сдохнет! — закричал Смирнов.

— Мы же не реаниматологи. Да вы же ведь сам врач, — растерялся Баскилович.

— Да я тоже по другой части! — выкрикнул Смирнов.

Тем временем Александр сделал глубокий вдох и перестал дышать. Его глаза широко открылись, а взгляд остановился. На лице застыло выражение сильного удивления.

Бугров с криком: "Мы его теряем!" кинулся неумело делать Александру искусственное дыхание.

— Вызывайте скорую! Сами мы не справимся! — оторвавшись на секунду от своего занятия, прокричал Бугров.

После небольшого замешательства Смирнов тоже кинулся помогать Бугрову, периодически повторяя:

— Как же я так? Надо же было бригаду наготове рядом держать.

Бригада скорой медицинской помощи появилась минут через десять. Но врач бригады вместо того, чтобы сразу кинуться к Александру застыл на пороге комнаты в немом вопросе, увидев привязанного к кровати Александра, вывернутые наизнанку шкафы и тумбочки, раскиданные по полу предметы, шприц, кучу пустых ампул и трех подозрительного вида мужчин.

Смирнов через свой идентификатор личности быстро довел до сведения прибывших, с кем они имеют дело. Врач с фельдшером сразу, как ошпаренные подскочили к Александру и, как никогда изо всех сил стали стараться его реанимировать. Они не спрашивали, что произошло, сколько времени их пациент находился в состоянии клинической смерти, что и зачем ему кололи. Им и так все было ясно. Больше всего им хотелось как можно быстрее убраться из этой квартиры. И убраться так, чтобы без последствий, чтобы, вызвавшие их люди навсегда забыли об их существовании. Именно поэтому им больше всего хотелось вернуть с того света Александра. Но что бы они ни предпринимали, ничего не помогало.

Провозившись с телом Александра минут на тридцать больше разумного срока, мокрый от пота врач скорой помощи, наконец, дрожащим голосом сказал:

— Все, он ушел. Ничего сделать нельзя.

— Жаль. Мы вас больше не задерживаем, — не скрывая своего сожаления, сказал Смирнов, который до последнего надеялся, что Александра все же удастся откачать.

Бригада скорой медицинской помощи тут же буквально на глазах исчезла из квартиры Александра, словно они в ней никогда и не были. Было ясно, что они не то, что рассказать, кому-то об этом вызове не посмеют, а даже между собой вряд ли решаться его обсуждать.

— Ну, и что нам теперь делать? — в растерянности спросил севшим голосом Смирнов.

— Как, что? Сейчас тело перевезем к нам в институт. Сделаем вскрытие, возьмем пробы, проведем исследования тканей, — уверенным голосом сказал Баскилович. — Вы, Геннадий Викторович, конечно на вскрытии можете и не присутствовать. Вот только перевозку тела организуйте, пожалуйста. Незачем нашим сотрудникам лишнего видеть.

— Исаак Абрамович, кому оно теперь ваше вскрытие нужно? — с раздражением спросил Смирнов.

— Ой, не скажите, Геннадий Викторович. Еще как нужно, — хитро ухмыльнулся Баскилович. — Интересно посмотреть, что собой клетки его тканей представляют после того, как они прожили несколько обычных сроков. Может еще, какие зацепки найдутся?

— Вот, что, пожалуй, я с вами до конца останусь, — с подозрением и о чем-то пытаясь сообразить, посмотрел на Баскиловича Смирнов.

— Ну, это уж, как вам будет угодно, — безразличным тоном сказал Баскилович.