Андрей Белоусов – Мнимые люди (страница 100)

Почему же именно сегодня, он оказался непосредственно в гуще событий? Ответ прост. Анатолий Степанович сам разработал план, как наилучшим образом обрушить силы семьи, на подлых и кровожадных людей, чтобы одним махом покончить, с подлой осадой, вымотавшей уже до предела, всех членов его горячо любимого сообщества. А чтобы план прошёл как по маслу, Анатолий Степанович, сам вызвался претворить его в жизнь. Похвальная инициатива…

Но новая жизнь и новая семья, потребовала от бывшего профессора заплатить цену, в корне изменившую его до неузнаваемости. И если сейчас, Анатолия Степановича повстречали бы его бывшие коллеги или его ученики, то они бы, ужаснулись. Так каким же он стал, этот Анатолий Степанович, какую же он заплатил цену?

Как вы помните, Анатолий Степанович был этаким застенчивым добряком и рохлей, страдающей приступами рассеянности, свойственной людям, отдавших жизнь науки. Короче, во всех смыслах он был приятным человечишкой и не более того. Новый же Анатолий Степанович, являл собой полную противоположность, старому. От его рассеянности не осталось и следа. Его движения стали выверенными и скупыми, но обладали молниеносной реакцией, а его скупость в движениях никак нельзя было назвать — медлительностью, потому что это скорее была скупость профессионала, не желающего тратить энергию на лишнее кривляния, отвлекающие от цели.

А выражающее добродушие, и располагающее к себе лицо Анатолия Степановича, превратилось в жёсткую, если не сказать жестокую маску. Покрытое клокастой бородой со следами опалин, оно осунулось, приобретя землистый оттенок, щёки впали, натянув кожу по всему лицу, превратив некогда румяное и пухлое личико, в подобие черепа.

Длинные, кудрявые волосы, облепляли его круглый череп, вымоченные под дождём настолько сильно, что стоило Анатолию Степановичу повернуть голову, как капли воды веером срывались вниз.

Но самым главным, в лице нового Анатолия Степановича, были глаза. Не чета, тем прежним, добродушным, ласковым и светящимся неким внутренним светом. Нет. Сейчас эти глаза, смотрели на мир с хладнокровным равнодушием. Словно два клинка, сотканные из мрака, они пронзали человека насквозь, заглядывая в самую душу, чтобы затем подчинить себе эту самую душу. Со змеиной бесстрастностью гипнотизировали они человека подавляя волю. И ничто человеческого в этих глазах уже не было. В них был только холод и гордая надменность человека, отыскавшего свой смысл жизни и не мечущегося более по этому поводу, что свойственно многим живущим на Земле.

Холодный расчёт и логический склад ума не затуманенный чувствами и эмоциями, вот та взрывная смесь, что делает человека безжалостным, беспринципным и стремящимся к цели любой ценой… Не путать с маниакальной безжалостностью и беспринципностью — там одни чувства и ни капли ума.

Свернув карту, Анатолий Степанович подхватил переносной блок рации и подался прочь из импровизированного убежища. Выйдя к своим, командир критично оглядел вновь собранный гарнизон, и вполне удовлетворённый, швырнул рацию одному из подчинённых:

— Захвати, пригодится. — Потом оборачиваясь к старшине Белых, сказал. — Выступаем через пять минут. Больше тянуть нельзя. А вы, — командир обратился к рядом стоящим младшим офицерам, — захватите корм и боеприпасы и соединяйтесь с основной группой. И пошлите вперёд «вестника», пусть передаст: «Троян выполнил свою работу. Всё идёт по плану». — Кивнув, подчинённые растворились во тьме.

Когда же всё было готово к марш броску…

— Вперёд, пошли! — скомандовал бывший Феоктистов и бодро зашагал по руинам, некогда величественного города.

Сквозь дождь и ветер, продирался гарнизон к пункту назначения, ведомый в полной темноте, своим командиром — Феоктистовым Анатолием Степановичем. И что-то было жуткое и нечеловеческое в той процессии, растянувшейся на несколько метров. Подобно призракам, кавалькада «людей», не шла, а летела во мраке ночи. Ловко уклоняясь и обходя преграды, никто из них за весь проделанный путь, не потерял ориентации, не заблудился, не оступился и вообще не издал не единого шороха, могущего перекричать монотонный шёпот нескончаемого дождя. Люди двигались в абсолютной темноте и никто из них ни разу не перемолвился хоть словечком, не включил фонарь или попытался закурить. Подобно многоногой и многорукой змее, не знающей усталости и страха, летел гарнизон сквозь ночь к расположению полковника Рыкова, чтобы влиться в его ряды и дать отпор врагу.

Почуяв людей, командир приказал включить портативные фонари, дабы не привлекать к себе внимания, и чутьё в очередной раз не подвело Феоктистова. И где-то уже через двести метров гарнизон окликнули, ослепив ярким светом прожекторов:

— Стой, кто идёт?!

— Свои, — хмуро возвестил Анатолий Степанович.

— Ах свои значит, ну что ж. Ща посмотрим, что за свои. На восходе солнца…

— Враг наступает, — всё так же хмуро, продолжил фразу, Феоктистов, жмурясь от яркого света прожекторов. Странная фраза, была паролем, который знали только офицеры, да и то не все. Сделали так, чтобы не допустить проникновения «мима-диверсанта». Хотя многие утверждали, что введения пароля, довольно глупая затея.

— «Стрела» — то ли вопросительно, то ли утвердительно, сказали на другом конце.

— Угадал.

— Бля! Ну наконец-то, — обрадованный крик. — Мы уж вас заждались. — И потеплевший голос неизвестного, перейдя с официального тона, на дружественный, предложил. — Давай братва, заваливай к нам. Продрогли небось, замёрзли? Ну ничего, сейчас мы вас родненьких обогреем, напоим, накормим и спать уложим. — И взрыв хохота пронёсся по рядам часовых.

Вымученно улыбнувшись, Анатолий Степанович, показав гарнизону, следовать за ним, ступил на подконтрольную территорию полковника Рыкова.

— С прибытием товарищ капитан. — Отдавая честь из укрытия, навстречу Феоктистову, вышел молоденький сержант, и судя по голосу, в роли юмориста выступал именно он. — Слышали, что вы с «мимами» сцепились… А какие они, товарищ капитан? Вы видели их? — не скрывая своего интереса, тараща глаза, спросил сержантик.

«Эти глупые и наивные глаза, — с усмешкой про себя подумал Феоктистов, разглядывая молодого, ещё не нюхавшего пороха, вояку. — Глупая наивность, свойственная молодости. Молодость выросшая на боевиках с героями одиночками».

Для этого молокососа, война ещё была овеяна глупой романтикой. Нечтом, что могло скрасить его обыденную и, как ему казалось, скучную жизнь, где он был как все — серой массой. А молодая буйная голова стремилась к действию, подвигам, свершениям могущими изменить мир. И пока он находился в собственном мирке, окрашенном радужными красками, этот сержантик считал себя героем — «рубахой парнем» — человеком, без которого эту войну, ну просто невозможно выиграть. Он был полон сил, весел и в меру гордлив. И несмотря на погодные невзгоды и бытовые неудобства, внутри этот молокосос был счастлив так, что дрожь била нетерпения. Как же? Его первый в жизни бой и он будет убивать. Убивать этих подлых и мерзких тварей, которых ещё и в глаза-то не видел, но уже явственно представлял себе, как он, словно новоявленный «Рембо» косит их, налево и направо, спасая товарищей ценой своей жизни. А в конце, его, чуть живого, еле передвигающего ноги от усталости; всего в грязи и с чужой кровью на лице, восхваляют как героя, качают на руках, а командование представляет его к награде, вызывающую зависть у соплеменников.

Анатолий Степанович, с полвзгляда определил характер и типаж молоденького, бравого сержанта.

«Ничего, жалкий человечишка. Скоро, скоро ты узнаешь, что такое война, на самом деле, — думал Феоктистов, с отвращением глядя на лучезарное лицо мальчишки. — Ты окунёшься в жестокие реалии с головой и познаешь на собственной шкуре, хлебнув сполна собственной кровушки — это я тебе обещаю. А пока…».

Анатолий Степанович положил свою руку на плечо сержанта и проникновенно заглядывая тому в глаза ответил на вопрос:

— Поверь браток, я всё бы отдал, чтобы больше с ними никогда не встречаться. — Получив ответ, сержантик вначале вздрогнул, услышав хрипловатый голос капитана, но судя по глазам, не поверил, а если и поверил, то не принял на свой счёт.

Не желая более заморачиваться с глупцом, Феоктистов миновал дозорных и в сопровождении, направился к полковнику Рыкову. И уже по пути к штабу, его встретил некий капитан с сонными глазами:

— Капитан Лихачёв? — отдуваясь спросил он. — Полковник сейчас занят. Придётся обождать. Он примет вас через полчаса. А пока я вас отведу в офицерскую столовую. Вы там обсохните и отдохнёте. А ваших людей я распорядился отвести в общую столовую. Так что можете не беспокоиться за них. — Подошедший капитан оказался вежливым человеком, но в меру и на откровенные разговоры, в отличие от молокососа сержанта, шёл с явным неудовольствием. Поэтому его речь была скупа и всегда по делу. — Следуйте за мной.

Идя вслед, Анатолий Степанович, с нескрываемым удивлением заметил:

— А вы неплохо здесь обустроились, как я погляжу.

— Это точно, — промурлыкал капитан не оборачиваясь. Заслуженная хвала, всегда как мёд на вкус. И потому, капитан неожиданно решился на разговор, дабы удовлетворить интерес новоприбывшего. — Спасибо нашему полковнику. Это всё с его подачи. Хороший он человек… О людях всегда в первую очередь думает, а потом уж о себе. Вот и сейчас побежал на правый фланг, что-то у них там со светом нелады. Да… А так всё чин почину. Место дислокации очистили, где лопатами, где взрывчаткой. Установили палатки, столовую, госпиталь — снарядили. Построили укрепления, двойное кольцо, окопы там всякие, редуты, блиндажи. Правда конечно же не всё так гладко, как хотелось бы. Мы практически слепы. Враг за этими горами развалин, практически вплотную может к нам подобраться, но делать нечего. Тут и бульдозерами неделю будешь разгребать, не то что в ручную, а как их сюда доставишь? Если только на вертолётах. Да толку. Что они здесь одни будут делать? Нужны будут ещё экскаваторы, грузовики и так далее. Кто ж нам всё это даст? Да и времени нет. Мы только сигнальные заряды успели установить и пару мин. — Махнул он рукой подходя к полевой палатке. — Ну вот и пришли. Отдыхайте. Полковник за вами пришлёт, когда освободится. Ему уже о вас доложили. До встречи.