Андрей Белецкий – Язык и идеология: Критика идеалистических концепций функционирования и развития языка (страница 49)

Так ли уж нова эта тактика? Ведь здесь все, как у Маколея, только если раньше элита создавалась изнутри, то теперь ее вскармливают на расстоянии. Это подтверждает и красноречивое высказывание американского социолога о том, что в развивающихся странах необходимо культивировать класс людей, которые были бы «туземцами по цвету кожи и по крови, но американцами по убеждениям, морали и интеллекту» (добавим – и по языку. – О.С.) (Goodfield, 1963, 94). Это не что иное, как несколько видоизмененная цитата хорошо известного нам автора! Принципы Маколея живы и поныне, неоколонизаторы и не думают от них отказываться. Иными словами, наблюдается полная преемственность методов и целей между колонизаторами прошлых лет и неоколонизаторами сегодняшнего дня; незначительно изменяется лишь форма.

Что же могут предложить в нынешней ситуации западные социолингвисты народам развивающихся стран? Занимаясь языковыми проблемами конкретных развивающихся стран на деньги фондов Форда и Рокфеллера, они проявляют «трогательную» заботу о развитии местных языков, пытаясь таким образом развеять бытующую в мире убежденность о всепоглощающем американском (читай – империалистическом) прагматизме. Но за рекомендациями о путях развития туземных языков не могут остаться незамеченными геолингвистические труды Дж. Фишмана, связывающего перспективы развития, в том числе и языкового, новых независимых государств с повсеместным использованием языков широкой коммуникации, языков метрополий – бывших колониальных языков.

Дж. Фишман считает, что в развивающихся странах языковые проблемы могут быть разрешены в зависимости от ситуации тремя путями (см.: Fishman, 1972, 191 – 208). Решение типа A возможно, пишет он, если в стране существует убежденность (по крайней мере, среди правящей элиты) в отсутствии сколько-нибудь значительного социокультурного прошлого (т.е. чувства единства истории, обычаев, ценностей, восходящих к достаточно отдаленному прошлому) и политического прошлого (т.е. традиций независимости, самоуправления, священных границ), которые могли бы выполнить интегрирующую функцию на национальном уровне. Облеченная властью элита ощущает отсутствие местной Великой традиции, которая способна сплотить народ в нацию. При этом, считает Фишман, язык широкой коммуникации (ЯШК) должен быть принят в стране в качестве постоянного национального символа. Усилия в области языкового строительства будут в этом случае направлены на экзонормативную стандартизацию ЯШК. Туземно-европейский билингвизм рассматривается как переходное состояние, причем местные языки будут со временем вытеснены ЯШК. В плане культурного развития народы таких стран обречены на переход к современной (читай – западной, буржуазной. – О.С.) культуре, а местная культура, как и языки, будет предана забвению. Иными словами, решение типа A ориентирует развивающиеся страны на последовательный и полный отказ от национальных языков в пользу ЯШК, что должно происходить с благословения и под руководством местной космополитической элиты.

В отличие от типа A, продолжает Фишман, решение типа B основывается на длительном существовании в развивающихся странах другой категории социокультурного единства и сложившихся границ. В таких странах бытует убежденность, присущая не только элите, но сознательно культивируемая ею, в существовании единой Великой традиции, основанной на наличии местного права, верований, обычаев, литературы, героев, целей и самосознания, присущих нации. В этих условиях выбор национального языка основывается, по словам Фишмана, на национализме. ЯШК используется в переходных целях, языковое строительство направлено на модернизацию местного общего языка, билингвизм является переходным состоянием к национальному монолингвизму, национальная культура развивается с учетом достижений мировой культуры.

Решение типа C, согласно Фишману, принимается в условиях сосуществования, конкуренции и конфликта нескольких Великих традиций, каждая из которых количественно, экономически и идеологически достаточно сильна, чтобы обеспечить отдельную, крупномасштабную социокультурную и политическую интеграцию. Их сосуществование приводит к постоянной внутренней напряженности и разобщению. В таких странах, рекомендует Фишман, руководство должно преследовать супранационалистические цели. Выбор национального языка в этих условиях диктуется необходимостью компромисса между политической интеграцией и разобщенностью. ЯШК в этом случае принимается в качестве объединяющего компромиссного фактора, в сфере языкового строительства предпринимаются усилия, направленные на модернизацию ряда национальных языков, а национальная культура развивается с учетом достижений мировой культуры.

Предложенное Фишманом описание языковых проблем развивающихся стран позволяет сделать определенные выводы: во-первых, оно отражает безусловную их сложность, во-вторых, указывает на очевидный факт необходимости учета развивающимися странами достижений современной науки, техники и культуры. Однако с рядом его положений согласиться нельзя. Говоря о сложности социолингвистических ситуаций в развивающихся странах, Фишман ни словом не упоминает о причинах, которые породили эти сложности, и, таким образом, вслед за Спенсером пытается отмежеваться от колониального прошлого стран Азии и Африки. Но замолчать тот факт, что колониализм отбросил молодые развивающиеся государства в их социальном и культурном развитии на 100 – 150 лет назад, нельзя. Можно со всей очевидностью утверждать, что если бы колониализм не вмешался в жизнь народов Азии и Африки, то и многие проблемы, с которыми они сталкиваются сейчас, не возникли бы. Трудно поверить, что, например, на территории Западной Африки не сложились бы за это время национальные государства, объединенные языками хауса или акан. Как известно, в Африке имеются достаточно древние традиции национальной государственности. Так, еще в XIII веке в Западной Африке существовали государства хауса – Гобар, Даура, Кано и др. А Фишман пишет об отсутствии в развивающихся странах традиций независимости, самоуправления, священных границ. Все проявления независимости и самоуправления у порабощенных народов подавлялись именно колонизаторами. Что же касается границ, то завоеватели заботились в первую очередь о том, как бы захватить более обширные территории. Их не интересовало, что окажутся разделенными, разбросанными родственные племена и народности. Если сравнить лингвистическую карту Африки с политической картой колониальных времен, то можно легко установить, что границы колоний далеко не всегда совпадали с этническими и лингвистическими границами. Такое положение в силу ряда политических причин сохраняется и до сих пор. В 1964 году на первой сессии ОАЕ государства-члены обязались уважать границы, существовавшие в момент достижения ими национальной независимости. Аналогичная декларация была принята через несколько месяцев на второй конференции глав государств неприсоединившихся стран. И теперь, например, двухмиллионный народ эве разделен границами между Ганой, Того и Дагомеей, а народ баконго, насчитывающий вместе с родственными этническими группами около трех миллионов человек, проживает на территории Заира, Народной Республики Конго, Габона и Анголы (Африка, 1976, 347). Это следует рассматривать как прямое следствие колониализма, а утверждение Фишмана об отсутствии священных границ оказывается, таким образом, несостоятельным. Приведенные аргументы убедительно опровергают заявления Фишмана об отсутствии в ряде развивающихся стран социокультурного и политического прошлого. Все факты, об отсутствии которых говорил Фишман, существовали и существуют и поныне, но при колониализме они всячески подавлялись.

В ряде других стран, – типа B по классификации Фишмана, – например в Бирме, Танзании, колонизаторы столкнулись со сложившейся еще в доколониальное время языковой и культурной традицией: язык суахили с давних времен был торговым языком – «лингва франка» – восточноафриканского побережья, а в Бирме бирманскими и родственными ему языками владело около 84% населения. В таких условиях местным языкам было легче противостоять языку метрополии. Эта ситуация, видимо, не вполне устраивает неоколонизаторов, но она существует, и от этого факта Фишман отмахнуться не может.

Чрезвычайно сложна ситуация в странах типа C, примером которой может служить Индия. В условиях существования нескольких крупных народов с развитой культурой и языками решение языкового вопроса представляется не менее трудным, чем в первом случае, во многом благодаря тому, что и здесь колонизаторы предпринимали попытки разделить местное сообщество, обостряя межнациональные противоречия.

От описания типов языковых ситуаций Фишман переходит к рекомендациям относительно выбора языка в развивающихся странах. Особый интерес представляют его рекомендации относительно стран типа A. Здесь Фишман настоятельно подчеркивает необходимость принятия языка бывшей метрополии в качестве постоянного национального символа и отказа от местных языков. В поддержку этой идеи Фишмана, но уже во всеафриканском масштабе, выступает и африканский ученый Мазруи, который, судя по его воззрениям, является типичным представителем воспитанной на западных образцах «элиты». По его мнению, до конца XX столетия бывшие колонии Англии в Африке будут полностью англизированы, а сами африканцы превратятся в «настоящих афросаксов» (Mazrui, 1975, 10).