Андрей Белецкий – Язык и идеология: Критика идеалистических концепций функционирования и развития языка (страница 21)

Знаковая ситуация, как ясно уже из самого названия, состоит из:

1) какого-то факта (кванта) объективной действительности с физическим субстратом, факта, который может существовать во всех своих четырех фазах (см. о фазах существования знаков в данной работе), и

2) его интерпретатора, который ассоциирует с этим фактом какое-то значение (см. выше о значении знаков) – вещественное («указуемое») или мыслимое (отвлеченное, абстрактное).

Коммуникативная ситуация – это ситуация общения людей (соответственно – разумных существ) при помощи знаков и знаковых систем. Существенной частью ее является знаковая ситуация (см. выше). Однако коммуникативная ситуация гораздо сложнее знаковой. Упрощенно ситуацию знакового общения можно представить в следующем виде:

Термины: элемент, множество, порядок, структура, система нуждаются, конечно, в «предикативных» определениях. Как это ни странно, до сих пор таких определений, по всей вероятности, еще не было. Проблему «множеств» исследуют преимущественно математики. Основателем теории множеств (Mengenlehre) считается немецкий математик Георг Кантор. Он определил множество как соединение в одно целое определенных различных объектов (= элементов) нашего наблюдения или нашего мышления. Множества бывают упорядоченные и беспорядочные. Само собой разумеется, что язык является именно упорядоченным, структурированным, систематизированным множеством. Проблему систем изучают также математики и философы. Л. фон Берталанффи в своей «Allgemeine Systemtheorie» (1957) определил систему как

«комплекс элементов, находящихся во взаимодействии»

Проф. А.И. Уемов в работе «Система и системные параметры» (М., 1968) дал более сложное определение системы как

«множества объектов, на котором реализуется заранее определенное отношение с фиксированным свойством» (там же, 18).

Во всяком случае, можно понять, что любая система является множеством элементов, отношения которых друг к другу составляют ее структуру, а структура определяет данную систему как таковую в отличие от прочих систем.

В «Курсе общей лингвистики» тоже нет предикативного определения системы вообще и в частности системы языка, хотя термин «система» употребляется в нем 138 раз и относительными синонимами его являются, по-видимому, «механизм», «организм», а также «структура». Можно сказать, что особенностью языковой системы, противополагающей ее другим системам, надо признать динамический характер ее, возможность спонтанно организовываться и совершенствоваться в процессе общения людей друг с другом.

Очевидно, как в природе, так и в человеческом обществе могут существовать системы вообще и знаковые системы в частности, похожие одни – на механизмы, а другие – на организмы. Из них первые можно назвать статическими, а вторые – динамическими. Если согласно Ф. де Соссюру считать, что каждое изменение в структуре системы равнозначно ее переходу в состояние другой системы, то придется отрицать существование динамических систем. Однако здесь нельзя забывать, что изменения в системах могут происходить путем постепенного накопления элементов нового качества, т.е. новой системы. Именно поэтому мы можем говорить об истории какого-либо языка, рассматривая язык как динамическую систему. Констатировать новое качество – возникновение новой системы – можно тогда, когда изменения наблюдаются во всех или в большинстве составных частей данной системы. Для снятия противоречия прерывности и непрерывности развития языковых систем прибегают к атрибутивным схемам дефиниций. Мы, например, делим историю греческого языка на три больших периода, называя каждый соответственно древнегреческим, среднегреческим и новогреческим языком. В этом случае прилагательное греческий указывает на непрерывность развития, а прилагательные древний, средний, новый указывают на особенности в его развитии. Каждый такой период рассматривается как продолжение предыдущего во времени и в пространстве. При возможности противопоставления синхронии и диахронии нельзя забывать о том, что синхрония – это лишь «точка» на «линии» диахронии. Особенность динамической языковой системы в том, что в ней объединяются ее прошлое, настоящее и будущее (т.е. тенденции к дальнейшему развитию).

Утверждая существование динамических систем в отличие от статических, мы выходим за пределы соссюрианского понимания системы вообще и языковой системы в частности. Понятие динамической системы основывается на диалектическом единстве противоположностей «прерывного» и «непрерывного». Статику системы следует рассматривать как отдельный момент в ее динамике. Признавая возможность изменений в пределах одной и той же системы, Ф. де Соссюр имел в виду изменения в составе знаков, в отношениях их «обозначающих» и «обозначаемых», но не в модификациях структуры данной системы. Для него всякое изменение в структуре обозначало переход от прежней системы к новой. Таким образом, и диахрония мыслилась не как эволюция, а как ряд отделенных друг от друга и четко очерченных моментов – синхронных статических систем, а каждая из них – это только «скелет» взаимосвязей элементов, лишенных чувственно воспринимаемых качеств. Однако даже известный эксперимент акад. Л.В. Щербы с грамматическим анализом лексически абсурдного текста («глокая куздра») возможен только при сохранении неприкосновенным набора морфологических компонентов.

Для понимания динамики и статики систем важно различать системы идеальные, или продуцированные, последовательные, или совершенные, и системы реальные, или редуцированные, непоследовательные, или несовершенные. Идеальной системой был бы язык, в грамматике которого не было бы ни одного исключения из правил. Если в русском языке микросистема (= парадигма) склоняемых частей речи требует наличия шести падежей в обоих числах (звательный – во внимание не принимается), то это общее правило, из которого по разным причинам имеются исключения. Слово человек в современном языке утратило парадигму множественного числа, на месте которой оказалось слово люди, лишенное единственного числа, но при количественных числительных присутствует архаическая форма родительного множественного числа – пять человек, пятьдесят человек и т.д. (при реликте двойственного – два, три, четыре человека). В современном языке слово дитя в единственном числе (только в именительном и винительном падежах) стало несколько архаическим или точнее – стилистически ограниченным, но его множественное число (с «апофонической» основой) дети без стилистического ограничения употребляется во всех падежах: имеет полную (идеальную) парадигму (ср. обычное ребенок – ребята, но архаичное младенец – младенцы). Некоторые формально не склоняемые существительные, вроде пальто, радио, шимпанзе, кофе, кенгуру, по своему употреблению в тексте как бы «вписываются» в парадигмы склонения. Когда мы абстрагируемся от разнообразия форм падежей в нашем языке, у нас остается некая идеальная схема, состоящая из шести парадигматических «позиций» единственного и стольких же множественного числа. Приведем еще один пример из области фонологии. При сопоставлении русской и украинской фактических парадигм (= микросистем) аффрикат можно наметить такую идеальную парадигму:

При раздельном рассмотрении фактических (= реальных) парадигм в этих языках окажется:

в русском языке:

в украинском языке:

Как видно из этого рассмотрения, украинская парадигма больше приближается к намеченной полной, или идеальной, парадигме, чем русская, но и украинская оказывается неполной.

Идеальная система – это безусловный порядок, который просвечивает сквозь условный порядок текстов (в широком смысле слова, т.е. во всех речевых актах данного языка). Именно поэтому в любом этническом языке (в отличие от априорного или апостериорного искусственного) развитие, ход изменений направляются в сторону создания по возможности идеальной системы, в сторону наибольшей оптимизации средств выражения. Отсюда следует то, что в утверждение «язык = знаковая система» необходимо внести уточнение: динамическая – саморазвивающаяся и самооптимизирующаяся реальная, в той или иной мере условная знаковая система.

Говорят, что исключение подтверждает правило. Это же следует сказать о частичных пробелах в системе, которые можно рассматривать как неполную реализацию идеальной и тем самым преимущественно абстрактной системы, особенно, когда речь идет об этнических языках. Обращая взор в глубины истории нашей науки, можно сказать, что аналогисты видели в языке идеальную систему, а их противники аномалисты указывали на пробелы реальных языковых систем.

С точки зрения современной диалектико-материалистической семиотики древние аналогисты были ближе к истине, чем их противники.

Подобно множествам, системы могут быть открытыми и закрытыми, но если речь идет о языковой системе (этнической, а не искусственной), то в целом ее нельзя назвать ни открытой, ни закрытой, так как она состоит из нескольких системных компонентов. Некоторые из них приближаются к закрытому состоянию – диакритическая эндосистема, морфологическая (если таковая имеется в языке), система синтаксических схем. Другие, напротив, приближаются к открытому состоянию – лексическая система, фразеологическая, или полиномическая, ультрапредикативная (разнообразные сочетания высказываний и предложений). Таким образом, язык оказывается в одних своих эндосистемах относительно открытым, а в других – относительно закрытым знаковым множеством. По своей сложности человеческий язык не может определяться ни как совершенно закрытая, ни как в известной мере открытая система. Даже если мы рассматриваем данный язык вслед за Ф. де Соссюром в синхроническом аспекте, т.е. в определенный момент времени и в определенном пункте пространства, он, являясь коммуникативным процессом и в то же время продуктом этого процесса (вопреки В. Гумбольдту, и energeia, и ergon), не может быть вполне закрытой системой. Полностью закрытой оказывается только идеальная система. При последовательно структуралистическом подходе к языку, когда принимается во внимание только «реляционный каркас» языка, т.е. «форма плана выражения» и «форма плана содержания», а «субстанции» обоих планов отбрасываются, слова и сочетания слов с их значениями, уходящими за пределы «каркаса» в «семантический континуум», оказываются вне системы. Однако при более глубоком и широком понимании системной природы языка набор (= инвентарь) языковых знаков в его лексической части предстает перед нами как относительно открытая система с многообразными связями – формальными и семантическими – своих элементов. Лексика данного этнического языка так же системна, как и другие его компоненты (см.: Уфимцева, 1962).