Андрей Белецкий – Язык и идеология: Критика идеалистических концепций функционирования и развития языка (страница 14)
«Утверждение Н. Хомского о врожденности языковых структур, – писал В.З. Панфилов, – не учитывает… данных современной биологии и психологии и противоречит положению марксистско-ленинской философии о том, что язык вместе с абстрактным, обобщенным мышлением, средством осуществления которого он является, возникает одновременно и в процессе трудовой деятельности человека, имеющей социальный, общественный характер»
Ф.П. Филин подчеркивает «принципиальный антиисторизм» Н. Хомского и его последователей:
«Совершенно очевидно, – приходит он к заключению, – что хомскианство – одна из разновидностей современного идеализма в языкознании»
Критические выступления по поводу различных необоснованных, а то и просто надуманных положений теории Н. Хомского не прекращаются с самого ее возникновения и на Западе, однако, как правильно отметил Р.А. Холл, генеративисты «в целом на редкость глухи к критике» (Холл, 1978, 64). Поэтому, не отбрасывая того немногого, что в их лингвистической теории есть полезного, необходимо продолжать ее критический анализ и разоблачение.
Это тем более важно, что весьма склонная к преувеличениям и сенсациям американская печать провозгласила работы Н. Хомского о языке «революцией» в лингвистике и даже в философии. Что касается последней, то С. Хук высказался вполне четко и ясно, заявив:
«Учение Хомского – это контрреволюция в философии, утверждающая, что эмпирическая традиция знания от Локка до наших дней ложна, а рационалистическая традиция Лейбница верна»
«Революционность» Н. Хомского в языкознании не менее сомнительна. Вряд ли можно согласиться даже с тем, что он будто бы
«составил план такой революции, который еще надо реализовать и, очевидно, в процессе реализации подвергнуть значительным коррективам»
Находясь на ложных мировоззренческих позициях, Н. Хомский просто не в состоянии это совершить. Язык представляется ему как единственная данная человеку реальность, поэтому он так и не смог понять ни его социальной сущности, ни закономерностей развития, ни обусловленных ими функций языка, ни внутреннего строения языковой системы.
1.3. Формальный аппарат современной американской лингвистики
Классики марксизма-ленинизма, утверждая, что язык выполняет особо важную роль в жизни человека и общества, выделяли две его основные функции – коммуникативную и познавательную.
«Язык, – писали К. Маркс и Ф. Энгельс, – так же древен, как и сознание; язык
Основу советского языкознания составляет тезис о неразрывной связи языка как общественного явления с мышлением и культурой.
В силу того что в языкознании последних десятилетий определенное место отводилось использованию формальных методов исследования языкового материала, необходимо остановиться на их анализе с позиций марксистско-ленинской методологии, подвергнуть критике те формалистические изыскания, которые не приносят пользы ни теоретической, ни прикладной лингвистике.
Недостатки генеративной грамматики Н. Хомского, о которых много писалось в отечественном языкознании (см.: Филин, 1979; Ахманова, Минаева, 1979; Философские основы…, 1977), проявившиеся, в частности, в формализме, игнорировании смысловой стороны языка, в несоответствии основных выводов, к которым приходит эта теория, широковещательным декларациям, сделанным Н. Хомским относительно задач лингвистики, наконец, использование этой грамматикой методологического аппарата идеалистической философии – все это имеет корни в истории американской лингвистики и проявляется в работах других американских исследователей.
В последние десятилетия американские языковеды уделяли особое внимание выработке формализованных процедур анализа, имитирующих «строгостью» изложения описание моделей при математическом моделировании. Таковы работы З. Хэрриса, Ч. Хоккета, Дж. Гринберга и других в области синхронического изучения языков (в основном английского). Таковы же труды Г. Хенигсвальда, приспособившего дескриптивную методику описания языковых фактов в синхронии к анализу явлений в диахронии, даже к реконструкции определенных этапов в развитии языков, к объяснению некоторых «законов», выдвинутых еще младограмматиками (см.: Hoenigswald, 1960).
Большинство этих авторов сочетает выработку формализованных процедур описания языка с изучением его семиотических характеристик. Определенное влияние на эти работы оказывает и бихевиоризм, рассматривающий язык как речевой аспект поведения человека. Так, Дж. Гринберг в «Очерках по лингвистике» говорит о двух путях описания языка: 1) язык можно описывать как систему сигналов, подчиненную правилам, которые образуют грамматику этой системы; 2) его можно описывать как систему моделей поведения, охватывающую группу индивидуумов (см.: Greenberg, 1959, 1). Легко заметить, что первый путь отражает семиотический взгляд на язык как на знаковую систему («система сигналов»), второй же явно тяготеет к бихевиоризму («модели поведения»). Оба пути объединяет попытка рассматривать язык как систему.
Семиотический подход к языку, широко применяемый в современной (не только американской) лингвистике, оказался полезным для определенных аспектов теоретического и прикладного языкознания. Он позволил определить место языка как системы среди других знаковых систем (зоосемиотических, систем искусственных, алгоритмических языков и пр.), а в связи с этим дал толчок к возникновению лингвистики универсалий, выделяющей лингвистические константы, свойственные системе естественного языка и позволяющие противопоставлять ее другим семиотическим системам.
Выделение лингвистических универсалий – важная задача современного языкознания. Ее решение должно опираться не на схематическое использование готовых семиотических формул и выводов, не на искусственное сравнение языковых знаков со знаковым поведением животных, как это делает, например, Ч. Хоккет (1970, 45), а на серьезные типологические исследования, изучение естественных человеческих языков во всем их разнообразии и в противоречиях их структурной организации. Закономерности, обнаруженные при таком творческом отношении к языковому материалу, различные семантико-грамматические особенности, безусловно, обогатят семиотическую теорию, позволят обнаружить семиотические константы в структуре и семантике естественных языков.
Семиотический взгляд на язык (в частности, сравнение естественного языка с формальными) оказался полезным в прикладном аспекте для выработки некоторых процедур формализации языковой семантики с целью компрессионного сжатия, хранения и развертывания информации, а также для создания более «гибких» грамматик формальных языков, приближающихся в известной мере к грамматикам естественных языков, а тем самым более легких для запоминания и использования.
Однако в современной лингвистике налицо и издержки такого подхода к языку. Возникший отсюда взгляд на язык как на код обедняет лингвистику, сужая как ее задачи, так и возможности исследовательских процедур. Отношение к языку как к системному объекту[2] оказалось для языкознания полезным настолько, насколько полезна любая систематизация в науке. Однако последовательный подход к языку только как к системе, без учета явлений, остающихся за пределами определенных систем, или с попыткой «подогнать» эти явления под системные мерки, также обедняет и упрощает наши представления о языке, как это показал в своих исследованиях Р.А. Будагов (1978, 3):
«…в любом живом языке человечества существуют не только системные, но и антисистемные тенденции и категории».
Не следует забывать также, что системные отношения не образуют в языке жесткого каркаса. Структуру языковой системы нельзя свести к виду, полностью описываемому теорией множеств, потому что такой подход (при всей его кажущейся современности) схематизирует и искажает организацию языкового материала.
Детализированное изложение взгляда на язык как на семиотическую систему, многие стороны которой можно описать с помощью теории множеств, содержится в «Очерках по лингвистике» Дж. Гринберга (Greenberg, 1959). В этой работе он выступает как последователь Чарльза Морриса, одного из основоположников семиотики (см.: Morris, 1946). В самом начале своего исследования Дж. Гринберг проводит четкое разграничение системных и прагматических аспектов естественных языков, утверждает, что системные аспекты изучаются лингвистикой, а прагматические – психологией и социальными науками, «поскольку они имеют дело с вербальным поведением». Таким образом, провозглашается тезис о том, что лингвистика должна исследовать лишь репрезентативную сторону языка, оставив без внимания смысловую, содержательную.
Этот тезис, провозглашенный еще Ф. де Соссюром в его известном высказывании:
«Единственным и истинным объектом лингвистики является язык, рассматриваемый в самом себе и для себя»
приводит большей частью к схематизму и формализму в лингвистических исследованиях, к попыткам создания различного рода формальных процедур, при которых семантика языковых объектов либо полностью исключается, либо (когда это удобно исследователю) протаскивается «между прочим», скороговоркой.