Андрей Баранов – Павел и Авель (страница 3)

– Но ведь и вы, ваше сиятельство, шалили в юности! – почтительно возразил граф Г, усевшись аккуратно на край стула и робко улыбнувшись.

– Шалил, меня даже сослали тогда, помню, в наказание из Петербурга в Лейден. Все время ссылки! – Князь улыбнулся. – Да что ты все заладил – сиятельство, сиятельное сиятельство! Зови просто – Александр Борисович, ведь я тебе в дядюшки гожусь. Это, наконец, даже обязанность твоя как признательного сына – ведь знавал я и твоего батюшку, покойного графа. Как он желал, чтобы ты непременно имел в виду стать просвещенным гражданином, полезным для своего отечества!

– Я стремлюсь к этому день и ночь, Александр Борисович! – граф стал рассматривать кончики своих ботфорт с необычайным усердием.

Ботфорты, впрочем, ничуть не изменились, только слегка запылились. Князь обошел стол и подошел поближе к гостю.

– Стремишься? Что ж, в твоем стремлении есть благородное начало. Его надо развить… Скажи, интересуешься ли ты гишторией российской?

– Гиштория российская, как известно, непредсказуема, ей можно интересоваться, но нельзя предугадать. Да к тому же познакомившись с европейской философической мыслью и общественными порядками, я, признаться, почувствовал некое отвращение к родным пенатам…

– – Экий ты сноб, братец! Истинно сноб и ленив душой. А душа лениться не должна, она должна усердно трудиться день и ночь.

– Ночью моя душа трудится, ваше сиятельство! – кокетливо улыбнулся Г.

– Душа? Или что другое? Скажи на милость! – князь захохотал рокочущим басом всем довольного и уверенного в себе сибарита.

– Но перейдем к нашему делу. – отсмеявшись и сразу посерьезневши продолжил князь. – Видишь ли, дружочек, история вовсе не так непредсказуема, как кажется порой. Мой брат, генерал-прокурор Сената Алексей Борисович, разбирая важные бумаги, недавно обнаружил прелюбопытный документец. Вот взгляни – запечатан личной печатью его предшественника на сем важном для царства посту, графа Самойлова. Сия книга написана неким крестьянином Василием Васильевым, преужасным почерком и содержит многие тайны земные…

Допросы и ответы Авеля в канцелярии Тайной Экспедиции

Вопрос. Что ты за человек, как тебя зовут, где ты родился, кто у тебя отец, чему обучен, женат или холост и если женат, то имеешь ли детей и сколько, где твой отец проживает и чем питается?

Ответ. Крещен в веру греческого исповедания, которую содержа повинуется всем церковным преданиям и общественным положениям, женат, детей имеет троих сыновей; женат против воли и для того в своем селении и жил мало, а всегда шатался по разным городам.

Вопрос. Когда ты говоришь, что женат против воли и хаживал по разным местам, то где именно и в чем ты упражнялся и какое имел пропитание, а домашним пособие?

Ответ. Когда ему было еще 10 лет от роду, то и начал он мыслить об отсутствии из дому отца своего с тем, чтобы идти куда-либо в пустыню на службу Богу, а притом, слышав во Евангелии Христа Спасителя слово: «аще кто оставит отца своего и матерь, жену и чада и вся имени Моего ради, той сторицею вся примет и вселится в царствии небесном», он, внемля сему, вящше начал о том думать и искал случая о исполнении своего намерения. Будучи же 17 лет, тогда отец принудил его жениться; а по прошествии несколько тому времени начал он обучаться российской грамоте, а потом учился он и плотничной работе. Поняв частию грамоте и того ремесла, ходил он по разным для работ городам и был с прочими в Кременчуге и Херсоне при строении кораблей. В Херсоне открылась заразительная болезнь, от которой многие люди, да и из его артели товарищи, начали умирать, чему и он был подвержен; то и давал он Богу обещание, ежели его Богу угодно будет исцелить, то он пойдет вечно Ему работать в преподобии и правде, почему он и выздоровел, однако ж и после того работал там год. По возвращении же в свой дом стал он проситься у своего отца и матери в монастырь, сказав им вину желания своего, они же, не разумев его к Богу обета его от себя не отпускали. Он же, будучи сим недоволен, помышлял, как бы ему к исполнению своего намерения уйти от них тайно, и через несколько времени взял он плакатный пашпорт под образом отшествия из дому для работы, пошел в 1785 году в Тулу, а оттуда через Алексин, Серпухов, Москву, пришел в Новгород, из коего водою доехал до Олонца, а потом пришел к острову Валааму, с коего и переехал в Валаамский монастырь, а из него в Валаамскую пустынь.

Граф Г. вчитывался в книгу тайн, разбирая запутанный почерк автора. У писарей тайной Экспедиции почерк был куда как лучше.

– Да ты не допросные листы читай, ты сами тетради рассмотри! В книге сей и о царствующих особах написано…Там и о смерти матушки императрицы упомянуто, угадал вещий инок! – Князь ткнул перстом с бриллиантом в одну из тетрадных страниц.

– Боже мой, в силах ли то человеческих? Да ведь книга сия писана смертною казнию! – воскликнул граф.

– Ну, не пугайся, пока не в тайной экспедиции. Хотя граф Самойлов, как я слышал, отвесил ему три пощечины, за то, что смел писать такие слова на земного бога… А он, разбойник, твердил, что секреты составлять научил его сам Бог. Вот и разберись.

– Что же сейчас с этим безумцем и жив ли он?

– Жив, жив! – успокоил князь графа Г. – Ея Императорское Величество указать соизволила оного Василия Васильева посадить в Шлиссельбургскую крепость, где он сейчас и обитает. Но это ненадолго. Брат мой Алексей показал записи сии всемилостивейшему нашему императору Павлу Петровичу, и тот, зело интересуясь мистической сутью природы и глубоко вникая в оную, приказал доставить к нему арестанта. Вот тебе пакет к шлиссельбургскому коменданту Колюбякину с высочайшим повелением. Скачи к нему немедля! После ночевки и завтрака. Доставишь его под конвоем в столицу, и будет тебе счастье!

– Счастье? Какое ж счастье? – спросил граф подозрительно.

– Может, узнаешь свою судьбу, это ведь столь любопытно! Особливо ежели в знании судьбы России нимало не заинтересован. А кроме того моя невестка баронесса Оленька Надеждина осчастливит вскоре наш стольный град, и надеюсь этот дом, своим присутствием… Ты, я знаю, к ней весьма неравнодушен! Не подобает любящему свекру такое говорить, но Сашка мой ей-богу болван, мот и гуляка, весь в папеньку – он ее недостоин. Однако так уж распорядилась судьба. Да, и еще одно… поедешь ты не один!

– Не один? Что сие значит?

– А значит сие то, что с вами в путь отправится еще одна особа!

Тут беседа князя Куракина и графа Г. была прервана возгласом вошедшего мужчины лет сорока, небольшого роста, с надменным взглядом и повелительным голосом. Это был сам хозяин дома, новый генерал-прокурор Империи, князь Алексей Борисович Куракин. При его появлении граф Г. на всякий случай почтительно встал, а Александр Борисович расплылся в улыбке.

– Ну что, разобрали манускрипты – грамотеи? – захохотал вошедший неожиданно визгливым голосом.

– Вот сидим и разбираем, любезный братец. Однако наш доморощенный пророк такого накропал в тетрадях своих, что и с дюжиной свеч яснее не становится. А из показаний в Тайной экспедиции только и видать, что арестант зело упрям и звания самого простого.

– Да и митрополиты пишут, что книги сии немало им не понятны. Однако понеже речь в них идет о царственных особах, то надлежит отнестись к сим записям со всем вниманием.

При этих словах его сиятельство аккуратно сложил разбросанные тетради в стопку и сунул в папку с золочеными углами, гербом и тиснением «К докладу Его императорскому Величеству».

– Выносить тетради сии отсюда нельзя, хотя читать протоколы не возбраняется! – Алексей Борисович шутливо погрозил пальцем. – И как прокурор государства нашего, равного которому во славе в мире не сыщешь, я обязан блюсти тайну… и других заставлять. Все, кто с тем пророком станут заводить крамольные беседы, взяты будут под секрет! Да, впрочем, и дельце вам достается пустяковое – взять конвой и доставить в Петербурх арестанта. Ну а чтобы вы, так сказать, не сбились с пути истинного, хоть Шлиссельбург и неделеко, с вами отправится некто из Тайной экспедиции! Завтра познакомитесь. Ну а теперь – время ужина и сна, засим я вас оставляю! – с этими словами генерал-прокурор вышел из кабинета, побрякивая большими пряжками своих кожаных туфель.

Когда закрылась дверь за младшим братом, князь Александр Борисович несколько помрачнел и сказал графу, приглушив голос:

– Видишь ли, дружочек, тут вопрос весьма щекотливый и деликатный. В тетрадях сих писано про прошлое, а нам надобно знать будущее. А будущее наше зыбко и темно… Вот с цесаревичем Павлом Петровичем, ныне императором российским, решились мы на невиданное доселе дело – сделать империю нашу воистину сильной. Реформы назрели, уж перезревают и медлить более нельзя. Генерал-прокурор Сената сосредоточит в руках своих огромную силу – и финансами, и юстицией заправлять станет, и полицией заведовать. Хлопот полон рот! Дворяне наши ленивы, до Запада далеко, пока плетью не ударишь – служить не пойдут, хуже крестьян, с тех хоть спроса нет. Воинскую дисциплину выправлять надо… впрочем, сие до тебя не касаемо, – остановил князь перечисление великих планов, и помедля немного продолжил:

– А знать тебе следует вот что – сей пророк Васильев, он же монах Адам, должен быть представлен Павлу Петровичу. Может смилостивится, иль не захочет дыбы и кнута, расскажет царю про будущее все без утайки. Знать нам это надобно, ох надобно. Но только император хоть и приблизил меня, а тайное знание не откроет… нет, он и одиннадцати лет конфектами не делился! А посему твоя цель – быть рядом с тем пророком и все за ним записывать, все подмечать и мне доносить непрерывно, понял?