Андрей Авраменков – Город под прицелом (страница 7)
– Конечно, одной трудно справляться.
– Ну ничего, сыновей вырастила – и хорошо. Сейчас и внуками займемся, да, Алешенька?
– Да, бабуля.
– Мама, у нас есть нечего, – сказал Леша. – Ты приготовь чего-нибудь. А то папа скоро придет, а мы его ничем не угостим.
– Папа придет? – удивилась сонная Аня. – А ты откуда знаешь?
– Чувствую. Устал он очень, на душе у него тяжело.
– Почему тяжело? Что ты такое говоришь?
– Друзей у него больше нет.
– Каких друзей? Сынок, что ты такое говоришь?
Через сорок минут пришел Олег, заросший – с бородой и усами, в камуфляже, с оружием. Он бросил автомат в темном коридоре, не разуваясь, прошел в комнату, поднял на руки сына. От малыша пахло свежестью и хлебом. Крепко прижал к себе. Аня вышла из кухни и обняла обоих.
– Вот выдалась минутка, решил заскочить. Соскучился безумно по вам. Как мама? Как сын? – они вышли на кухню, оставив Лешеньку в комнате.
– Ничего, мы держимся. Воды мало. А крупа, картошка есть.
– Как он?
Когда в Луганске началась война и Олег решил остаться, Аня и Леша наотрез отказались покидать его. Это очень удивило мужа, ему вообще казалось, что жена не разделяет его взглядов и не поймет. Но она поняла, почему он пошел в ополчение.
– Очень спокойно, смело, весь в отца, – улыбнулась жена. – Не боится ни выстрелов, ни взрывов.
Бородатое лицо Олега засмеялось. Но у Ани задрожали в нервном напряжении губы:
– Ты ведь тоже замечал, что он иногда говорит странные вещи?
– Что ты имеешь в виду?
– Знаешь, он мне сказал, что ты сегодня придешь. Мы тебя каждый день ждем. Но он уверенно заявил, что ты скоро придешь и тебя надо покормить.
– Да… знаю. Замечал…
– Милый, что случилось? У тебя глаза такие…
– Ребята погибли.
– Леша мне сказал, что ты друзей лишился.
– Лешка… Чувствует, значит, что-то.
– Олег! Все мы чувствуем! Только он точно говорит!
– Успокойся! Я жив, ничего со мной не будет!
– Война идет! Я тебя неделями не вижу, не знаю, живой ты или нет! Олег, зачем мы сюда приехали? Зачем?
Он резко взял жену за плечи и встряхнул, а потом прижал к себе и начал целовать ее бархатные щеки. Она разревелась, по его лицу тоже текли слезы.
– Потерпи, моя хорошая. Давай я в Россию вас вывезу? Я могу. Денег найду. Собирайся.
– Отстань, мы это уже обсуждали. Мы с тобой. Я просто немного устала, нервы расшатаны… Все хорошо.
– У всех нас нервы ни к черту.
Олег присел на пол, а затем и вовсе лег. Леша моментально забрался на него и начал прыгать на животе.
– Сынок, хорош. Ты же уже не маленький, раздавишь папу.
Жена покормила вымотанного супруга. Он похудел и изменился, лицо казалось незнакомым. Только эти глаза, чудесные и редкого цвета глаза остались прежними. Аня обожала их – они были необычайно светлыми, как небо, в них таились доброта и сила.
– Когда я пошел в ополчение, я не думал, что увижу столько светлых и чистых людей. Мужики воюют такие здоровые, сильные, а все равно как дети. Они верят в лучшее. Я с ними просто душой отдыхаю. Выедешь, бывает, на передовую, а там наши ребята сидят, улыбаются. Знают, что их в любой момент могут убить, а они шутят, разговаривают. Знаешь, что это? Это русский дух, который не уничтожить.
Аня улыбнулась в ответ.
– Тебе бы побриться, русский дух, а то в следующий раз не узнаю.
– Было бы время, – горько усмехнулся муж. – Мне пора идти. Боевые позиции – они как профурсетки: долго ждать не будут, – попытался пошутить напоследок Олег, а у Ани на глазах снова начали появляться соленые капельки.
– С тобой все будет в порядке?
– Да что станется-то? Вы берегите себя. Я за вас переживаю больше всего. Если будут стрелять, ты знаешь, куда прятаться.
Он пригнулся. Автоматы трещали, пули впивались в стены, ломались стекла. Фоном звучали взрывы артиллерийских снарядов. «Наши бьют», – подумал Олег и поменял магазин. А здесь, в поселке, идут бои. «Скоро патроны кончатся, и придется в рукопашную идти, – хмуро пронеслось в голове. – У нас раньше кончатся». Дом, в котором они держали позицию, находился сразу за поворотом, широкая дорога вела в осаждаемый город. Задача – не допустить прорыва противника. «Господи, да какой день мы уже держим этот участок. Сколько этих попыток было!» – вздыхал Олег. Конца и края этому не видно.
Противник смог закрепиться в нескольких домах на другом конце улицы. И никак выбить его не получалось. Остается обстреливать друг друга. Олег удивлялся, как эти ветхие хижины могут выдержать всю ярость огня. Единственная защита – старые, покосившиеся еще до войны дома. Многие пострадали – проломленные ржавые крыши, битый шифер, на осыпающихся стенах копоть. Но они держались. Как и люди.
Жарко на улице, все тело горит, пот льется ручьями. Всюду пыль и грязь, ладони липкие, на зубах чувствуется песок. Вот бы немного воды, чтобы умыться. Но времени ее искать нет. Моментами он мог поддаться страху, всего на секунду. Но его выручал опыт и доведенные до автоматизма действия. Олег переместился в угол пустого дома, откуда можно было увидеть позицию противника. Эта часть чужого жилища пострадала больше всего, она подвергалась нещадным обстрелам. Солнце проникало сквозь разбитую стену, просветы делали ее похожей на шахматную доску. Затем ополченец покинул свое убежище и проник в соседний двор, осторожно, пригибаясь, вошел в растерзанное здание. Прицелился и несколько раз выстрелил из импровизированной бойницы. Ушел из одинокого дома. Люди покинули эти здания из-за близкой опасности. Остались жить те, чьи дома были далеко в конце улицы. В часы затишья они осторожно выбирались из укрытий и пытались узнать о положении. А оно было бедственное.
Олег прошел по внутренней узкой улочке за домом, даже асфальта здесь не было. Присел, оперся о покосившийся забор, вытер рукою пот. Перевел дух. Думал о сыне. Думал о том, что у его противников тоже есть сыновья. Прошел дальше по улочке и проверил замаскированную растяжку. Если неприятель попытается обойти с тыла, то очень пожалеет об этом. Вернулся к своим.
Вспомнил о брате, который тоже хотел вступить в ополчение. Олег резко возразил и был непреклонен. Вова не понимал, хотел быть рядом со старшим братом, защищать дом вместе с человеком, который был образцом для него.
– Нет.
– Почему? Ты же решил сражаться! Я тоже сделал свой выбор.
– Нет.
– Да мне плевать на твое мнение! Я все равно стану ополченцем!
– Нет. Я сделаю так, что не станешь.
– Я должен быть рядом с тобой!
– Тебе нечего делать на войне.
– Да почему? Почему?
Олег не сдержал эмоций:
– Да потому что! Кто присмотрит за моим сыном, за женой? Ты разве этого не понимаешь? Может случиться что угодно. Ты о матери подумал?
– Значит, так?.. Значит, ты уже распрощался…
– Нет… но это война. И может случиться всякое. У всех своя роль, Владимир, – Олег редко называл брата полным именем. – Своя роль у каждого. И не надо идти против нее. Ты умеешь стрелять? Или у тебя отличное здоровье? Воин – это я, а не ты. Я не хочу, чтобы ты все это видел. Поверь мне. Ты – священник! Моя задача – спасать жизни людей, а твоя – их души.
С ним только так и надо разговаривать. Может, дойдет наконец. И Вова принял завет брата. Он служил в церкви, давая надежду окружающим, молясь и прося прощения за грехи всего города, бил в набат, когда летали самолеты.
Олег вспомнил о сыне и начал мысленно с ним разговаривать.
– Ты только с годами поймешь. Когда станешь большим, вырастешь выше, чем я. Ты поймешь, что такое жизнь. Высокопарно звучит. Ты увидишь ее несправедливые стороны, не сможешь с ними смириться. Ты будешь искать ответы. Будешь узнавать про события этой войны в Донбассе спустя двадцать лет. Ты будешь пытаться вспомнить, но память не даст тебе этого сделать. Все твои предчувствия перестанут работать, ведь ты потеряешь связь с отцом. Но приобретешь другую, более сильную связь. Ты узнаешь о героях и злодеях. И тогда ты поймешь, почему твой отец сделал такой выбор. Потому что тоже не смог смириться с несправедливостью, потому что не хотел выступать на стороне злодеев. Мне кажется, ты понимаешь больше меня. Ты сильнее меня уже сейчас, ты веришь сильней, чем я. Ты во всем лучше меня. Именно поэтому я сижу под огнем противника спокойно.
Мысли нарушились новой волной стрекотания автоматов. Затихшие залпы вновь раздались, но снаряды приземлялись не вдалеке, а совсем рядом. Они падали и разрывались на широкой улице, пробивали крыши и разносили стены изнутри, невидимые волны ломали ворота и заборы. Стоял грохот, от которого болели уши. Украинские солдаты снова пошли на прорыв.
Убиваемый город кроваво харкал. Казалось, что конец уже близок. Олег пришел к любимой жене и сыну прощаться.
– Аня, я тебя всегда искренне любил. И буду любить… У меня осталось всего пятьдесят человек. И мы не сможем удержать позиции. Эта ночь будет последней. Скорее всего, я не вернусь. Завтра утром украинская армия войдет в Луганск.
И он ушел.
Она видела все размыто из-за бесконечно льющихся слез. Шепот разносил по дому тихую молитву.