Андрей Астахов – Крестоносец: Железная Земля (страница 71)

На четвертый день пути, ближе к вечеру, нам повстречался имперский курьер, в сопровождении небольшого отряда легкоконников направляющийся в Хольдхейм. Он сообщил важную новость — большая часть войска во главе с императором и командорами Ордена уже выступила в Роздоль. В Рейвенорском лагере остались лишь вспомогательные части и ополченцы, которые продолжают обучение. Общий сбор всех войск назначен на Чауширской равнине близ Проска, оттуда крестоносцы и двинутся в Дикие степи.

— Ого, как славно! — воскликнул Домаш. — Поход во имя Матери нашей начнется на земле моей родины! Теперь я с особой радостью направлюсь домой. Надобно в соборе в Проске попросить его преосвященство епископа благословить мое оружие.

— Да уж, благословение никому не помешает, — сказал я, думая о другом.

— Мы разобьем их, — уверенно заявил курьер, похлопывая ладонью по эфесу меча. — Даже не сомневайтесь, милорд шевалье! Это будет победоносный поход, клянусь Воительницей!

Я слушал его и понимал, что не совсем разделяю его восторгов. И еще, цель нашего путешествия опять отдалялась от нас — теперь нам с Домино придется ехать в Роздоль, чтобы встретиться с императором. Судя по указу, что читал нам герольд в Эшевене, подготовка похода продолжится до лета, а это значит, что у нас есть пять недель. Я рассчитывал добраться до Рейвенора за неделю, значит, времени пока достаточно. У нас даже будет время на короткий отдых.

И мы можем не опасаться козней инквизиторов и их прислужников вроде де Фанзака — объявленная императором амнистия защищает нас с Домино. Вроде все пока складывается хорошо — пока…

— Вы едете в Рейвенор? — осведомился курьер.

— Да. Из Железной Земли.

— Вот как? Говорят, там какая-то заваруха.

— Большая заваруха, сударь. Виссинги бунтуют.

— Если хотите отдохнуть, милорд, в двух милях отсюда есть отличная корчма, называется "Гостеприимная Рошель". Баранье рагу и пироги с рубленой печенью там просто отменные, да и вино неплохое.

— Спасибо, непременно туда заедем.

— Прощайте, милорд, и да хранит вас Матерь!

— О чем ты думаешь? — спросила меня Домино, когда курьер и его люди уехали.

— О нас с тобой, — я сжал в ладони ее пальцы. Они были ледяными. — Ты мерзнешь.

— Нет, — солгала она. — Все хорошо. Не беспокойся.

— "Ты сама, родная, знаешь, что это не так", — подумал я, глядя ей в глаза. Наверное, она догадалась о чем я думаю. Не могла не догадаться.

— Солнце садится, — сказал я. — Надо ехать.

— Неблизкий путь, неблизкий путь, нельзя коней нам повернуть, не избежать кровавых сеч, так положись на добрый меч! — пропел Домаш со свойственным ему пренебрежением к мелодии старую фламеньерскую песню. — А я так мыслю,

дальний путь куда легче кажется, коли рядом с тобой добрые друзья и великая цель ждет тебя впереди.

— Завидую я тебе, сударь Домаш, — с грустной улыбкой сказала Домино. — Ты будто из стали выкован, никакие невзгоды тебе нипочем.

— Да уж, истинно так, — Домаш подбоченился. — Особливо когда знаешь, что в двух милях от тебя баранье рагу кипит на плите и гретым лотарийским красным потчуют. Так ведь, собрат Эвальд?

— Все верно. Поэтому давайте поспешим, а то холодает.

Старый Назария от избытка чувств собирался встать передо мной на колени, но я не позволил ему — подхватил старика и крепко прижал его к груди.

— О, милорд! — всхлипнул старик. — Вы ли это? Как я рад, что вы вернулись!

— И я рад, Назария. Познакомься, это твоя новая госпожа, леди де Квинси.

— Миледи, — Старик отстранился от меня, выпрямился и чинно поклонился Домино. — Великая честь для меня лицезреть вас. Что прикажете?

— Приготовь горячую воду для умывания и ужин. И самое лучшее постельное белье. Мы заночуем дома.

— Да, милорд. Вы позволите затопить камин?

— Конечно, Назария. Будьте добры.

— Слушаюсь, милорд. — Назария еще раз поклонился нам обоим и ушел.

Я сел на стул и с улыбкой наблюдал, с каким интересом Домино осматривает мое жилище. Появилась мысль, что теперь нам понадобится новый дом. Вряд ли небольшие холостяцкие аппартаменты, в которых столько лет прожил сэр Роберт и где совсем недолго жил я, удовлетворят мою милую жену.

— Здесь уютно, — наконец, сказала Домино. — Только чувствуется, что в этом доме жил очень одинокий человек.

— Ты о сэре Роберте или обо мне?

— О вас обоих, — Домино подошла ко мне, обхватило ладонями мою голову. — Но теперь одиночество кончилось. Мы вместе.

— Да. И я счастлив. Только квартира у меня очень маленькая.

— Это неважно. Главное, что ты рядом. Ты еще не разочаровался во мне?

— Как ты можешь так говорить! Ты же знаешь…

— Знаю. Но сама не верю в собственное счастье.

— Милорд! — Назария появился в дверях. — Простите, что отвлекаю. Две недели назад принесли это письмо. — Он подал мне маленький свиток, перевязанный красным шнуром и запечатанный сургучной печатью без герба. — Посыльный, принесший письмо, сказал, что оно очень важное.

— Любовная записка? — Домино сделала страшные глаза.

— Сейчас посмотрим, — я взглядом велел Назарий удалиться, сломал печать и прочел следующее:

"Мой друг Эвальд!

Знаю, что вы на свободе и в скором будущем вернетесь в Рейвенор, поэтому решил оставить для вас это письмо. Мне очень жаль, что вам многое пришлось испытать. Я не мог вступиться за вас и облегчить ваши страдания, потому что такова была воля императора — простите меня. Мне сообщили, что так было нужно, таков был приказ Его величества, а приказы, как вы знаете не хуже меня, не оспариваются и не обсуждаются. Скоро мне придется отбыть из Рейвенора. Может быть, наши дороги вскоре пересекутся, но пока предлагаю вам заехать в Рейвеноре в торговый дом Ледуша (он находится на Улице Мучеников Мирны) и поговорить с приказчиком по имени Хеймар Стейс. Непременно покажите ему эту записку. Это не только в ваших интересах, но и в интересах нашей империи, которую мы с вами любим."

— Подписи нет, — сказала Домино, прочитав записку.

— Я знаю этот почерк, — ответил я. — Это де Фаллен писал. Наверняка что-то важное. Нужно встретиться с этим Хеймаром.

— Я пойду с тобой.

— Не стоит, любимая, — я поцеловал ее. — Императорская амнистия решила все вопросы. Да и вряд ли де Фанзак успел бы расставить мне ловушку. Мы сходим вдвоем, я и этот господин, — я показал на меч. — А ты отдыхай, грейся и жди меня к ужину.

— Эвальд, будь осторожен!

— Твоя любовь меня хранит. Не беспокойся, я скоро.

На улице Мучеников Мирны я прежде никогда не бывал, но и саму улицу, (она, кстати сказать, находилась совсем недалеко от моего дома, минутах в семи-десяти ходьбы) и торговый дом Ледуша, красивое деревянное здание с резными ставнями на окнах, нашел без труда. Меня встретил мальчик-клерк, который, поклонившись, сообщил, что мессир Ледуш покинул Рейвенор три дня назад.

— Мне нужен приказчик Стейс, — ответил я. — Он тоже уехал?

— Нет, милорд, господин Хеймар здесь. Прикажете позвать?

— Да, и побыстрее.

Мальчик убежал и меньше чем через минуту привел крепкого седовласого мужчину в кафтане из тонкой коричневой кожи.

— Я Хеймар Стейс, — заявил мужчина. — Чем могу?

— Ты свободен, — сказал я мальчику, подавая ему монету в полсильверена, и парнишка тут же оставил нас вдвоем. — Я Эвальд де Квинси. Мне пришло письмо без подписи, где упоминалось ваше имя.

— Письмо с вами?

— Да, вот оно, — я подал мужчине свиток.

— Отлично, милорд, — сказал Стейс, прочитав письмо. — Идите за мной.

Приказчик привел меня в подвал со сводчатыми низкими потолками, уставленный бочками, корзинами, мешками и ящиками и едва освещенный горевшей на большом столе свечой в шандале. Учтивым жестом предложил сесть на бочонок, заменяющий стул.

— Мессир де Фаллен назвал мне ваше имя, милорд, — начал он. — Однако вы правильно сделали, что принесли это письмо. Его никто не должен видеть.

Сказав это, Стейс поднес свиток к пламени свечи и бросил запылавший пергамент в глиняную миску.

— Соблаговолите подождать немного, — попросил он.

Я кивнул. Стейс ушел в угол подвала: я услышал скрежет сдвигаемых ящиков и позвякивание металла, а затем приказчик вернулся и вручил мне новый свиток и тяжелый кожаный мешочек. Я взял свиток, развернул. Письмо было от де Фаллена: