Андрей Асковд – История другого лета (страница 19)

Дед рассматривал находку.

– И как тогда я запёр его сюда? Надо сдать. Всё ж имущество казённое – почтовый.

Я тут же возразил. Сказал, что если бы мы не нашли его, то он бы тут до конца жизни валялся. И если это было давно, то велосипед уже ничей, то есть наш.

– Ваш у тебя дома будет, – ответила бабка.

Мне стало обидно. Я сказал, что раз так, то я тогда домой и поеду.

– Слава богу, прости, Господи, – одобрила бабка и перекрестилась.

– И Бога нет! – добавил я.

– Это на тебя Бога нет, но он и до тебя доберётся. Просто он детей и убогих не трогает. А ты два в одном лице. Чуть попозже он отпишет тебе за все злодеяния.

Бабка думала, что я от обиды ляпнул про дом. Но это она зря. Я на самом деле собрался домой. Прикинул, что ничего сложного: дойдём с Вовкой до райцентра, там на автобусе до города, а там и поезд на Москву. Скажу, что отстали от поезда с родителями, и нас отправят домой.

Я стал вынашивать план побега домой. До мельчайших деталей. Я даже успел представить, как из дома телеграмму отправляю им с текстом: «Подавитесь своим велосипедом тчк Мы дома тчк».

– Ты чё такой смурной? – обратила внимание на меня бабка. – Может, тебе клизму сделать? Полегчает.

Я ответил, что мне ничего не надо от них. Может сама себе клизму сделать и деду заодно, а меня пусть оставит в покое. Мне даже на минутку веселее стало. Я представил, как она это делает. Но бабка это восприняла по-своему.

– Видишь, как одно упоминание клизмы настроение улучшает.

Я поделился своими планами с Вовкой, но он отказался со мной ехать домой. Сказал, что ему и без велосипеда неплохо, а в пути всякое может случиться.

– Иди ещё клизму попроси. Совсем хорошо станет, – обиделся я на него.

Бежать решил после обеда. Я так подумал, что голодным я далеко не убегу. Денег-то у меня нет, пирожки на вокзале покупать.

После обеда бабка с дедом ушли в огород, а я собрался в путь. Чемодан я решил не брать: он только в тягость будет. Решил бежать налегке. Бросив презрительный взгляд на Вовку и ещё раз напомнив ему, что он предатель, я вышел за порог.

Солнце и куры радостно провожали меня. Я почувствовал запах свободы с небольшой примесью навоза из хлева. Обернувшись на провожающего меня Вовку, который подозрительно улыбался, я отправился в путь.

До райцентра я добрался без происшествий. Попутный ветер свободы придавал мне уверенности. Проходя мимо здания почты, я вспомнил про велосипед и мысленно пожелал её работникам тоже подавиться. Видимо, получив мой посыл, из почты вышла тётя Зина.

– И куда такой красивый парень идёт? – поинтересовалась она. – Да ещё и один.

– Поздравляю вас с велосипедом, – небрежно бросил я ей.

Тётя Зина проигнорировала мои поздравления и вышла за мной.

– Да стой ты, – остановила она меня.

Я испугался, что она сейчас начнёт выяснять, что я тут один делаю. Ветер свободы начал затихать. Я судорожно стал придумывать правдоподобные версии моего одиночного путешествия.

– За хлебом я иду, – решил я опередить её следующий вопрос первой попавшейся версией.

– Да баба Валя только вчера закупалась, – удивилась почтальонша.

– Съела весь, – невозмутимо соврал я. – Говорит, что хлеб – всему голова. Вот и напихала под завязку в свою голову. От жадности, – добавил я, снова вспомнив про велосипед.

Тётя Зина на поверила мне и начала приставать с расспросами. Что я такой смурной, что случилось и так далее. Я уж подумал, что если и она сейчас предложит клизму для поднятия настроения, то я ей всё выскажу. Но вместо этого она достала из кармана конфету и дала её мне.

– Рассказывай, в чём беда.

Возможно, конфета подкупила меня, а может быть, мне надо было выговориться. И я рассказал ей про велосипед, про бабку, про клизму и про Вовку-предателя. И пока я всё это рассказывал, мне что-то перехотелось ехать домой. Вместо ветра свободы просквозило сомнение. Я вдруг понял, что это не совсем хорошая идея.

– Баба Валя права, – начала она. – Велосипед – имущество казённое. Но и ты прав. Пошли на остановку. Автобус скоро будет.

Честно говоря, я рассчитывал, что после моей исповеди она сжалится и решит оставить велосипед мне. Я счастливый вернусь в деревню и докажу бабке, что моё не только дома и есть ещё хорошие люди на почте. Но тётя Зина поступила совсем наоборот. Она решила помочь мне бежать. Ветер свободы снова немного дунул, но воспринял я его уже без особого энтузиазма.

Дождавшись автобуса, она посадила меня и что-то сказала тёте кондукторше. Та улыбнулась и кивнула. Тётя Зина подошла ко мне.

– До конечной тебя довезут, а дальше ты сам. Но ты же уже большой, – тётя Зина потрепала меня по волосам. – Дал слово – держись теперь.

А мне уже не хотелось держаться. Я вспоминал велосипед на юге и что ничего хорошего с ним не вышло. Так на фиг мне этот велосипед? Чем он лучше?

Через несколько минут, собрав всех желающих ехать, автобус тронулся. Кондуктор пошла по людям собирать плату. Она им ещё что-то говорила и кивала на меня. Те кивали в ответ и тоже улыбались. Я же сидел у окна и с надвигающимся ужасом наблюдал за мелькающими пейзажами за окном.

– Ты это правильно, – подсел ко мне какой-то дяденька. – Меня вот, например, в детстве заставляли кашу манную есть. До тошноты уже была. И я, как и ты, решил сбежать из дома. Только милиция меня сразу поймала и в участок отвели. Так что ты подальше от милиционеров держись в городе. А то тюрьма и прощай родной дом.

Дяденька снова сел на своё место, оставив меня наедине размышлять над этим позитивным напутствием. А тут кондукторша ещё подошла.

– Ты, главное, на вокзале в поезд незаметно просочись и спрячься на самой верхней полке в вагоне. Это тут все помогут, а там нет. Сразу сдадут куда надо. Главное, поезд не перепутай, а то уедешь во Владивосток и всё, прощай родимый дом. Но ты, смотрю, мужик. Справишься. В случае чего и во Владивостоке не пропадёшь.

Я после этих слов хотел уже пропасть из этого автобуса. Не ожидал я таких трудностей. Единственное, что меня удерживало от того, чтобы тут же выпрыгнуть из окна, так это наивная вера пассажиров автобуса в мой успех. Проситься обратно было бы стыдно. Но безопасно. Как обычно, во мне боролись два противоречия: разум и отвага. Под разумом я подразумевал обоснованную трусость, под отвагой – необоснованную глупость.

В общем, пока мы ехали до города, многие из пассажиров высказали мне своё напутствие. И в каждом из них был печальный, но в конце концов сомнительно счастливый конец. То меня цыгане уведут в табор, но со временем я обживусь там. То в интернат заберут, но потом найдут мне хорошую бабку, которая мне купит сто велосипедов. То бродячие музыканты меня возьмут на воспитание и научат танцевать под балалайку, что в общем-то всё же веселее, чем без велосипеда жить. Но ни в одной из этих историй я так и не добирался в итоге до дома. Вдалеке показался город.

Пассажиры, выходя из автобуса, ещё раз желали мне удачи и мужества в предстоящем нелёгком пути домой. Я не выходил.

– Конечная, – сказал мне водитель.

Я попытался исправить ситуацию и спросил, не едет ли он сейчас обратно? Просто я кое-что забыл в деревне и необходимо на минутку заскочить туда. А потом-то я уж, несомненно, поеду домой. Он ответил, что в деревню сегодня больше рейсов нет и он сначала в парк, а потом домой.

Обречённо я вышел из автобуса. Двери пшикнули, закрылись, и автобус укатил. Город навалился на меня всей своей беспощадностью вместе с ещё не появившимися милиционерами, цыганами и бродячими артистами, которые увезут меня во Владивосток танцевать под балалайку, пока не найдут новую бабку. Я возненавидел велосипеды и безответственных взрослых, которые вместо того, чтобы вернуть ребёнка домой, наоборот, одобряют его затею. А бабка ещё говорит, что это меня в детстве уронили головой на пол и теперь я только глупости выдаю на ура. Вон тут их целый автобус набрался.

– До Москвы подбросить? – услышал я голос позади себя. – Недорого возьму.

Из-за остановки вышел дед. Сначала я обрадовался, но потом испугался. Если тут дед, то рядом, скорее всего, и бабка. А в данной ситуации она хуже милиционеров, цыган и бродячих музыкантов вместе взятых. Так далеко в своём вольнодумстве я ещё не заходил. Я озирался по сторонам, ожидая кары совсем не небесной.

Вовка, убедившись в том, что я действительно хочу бежать, ещё до обеда рассказал всё бабке с дедом. Дед хотел тут же провести воспитательную беседу, но бабка сказала, что слов я не понимаю от слова «совсем», мне необходимо всё на своей шкуре прочувствовать. Она сказала деду после обеда сразу брать моцик и ехать в райцентр, а там предупредить тётю Зину на почте, чтобы та поспособствовала моему «побегу», посадила на автобус и рассказала всё кондукторше. Кондукторша тоже решила немного добавить от себя. Она рассказала пассажирам о «беглеце», и те уже сами импровизировали. Дед ждал меня в городе на конечной.

– Ох и влетит тебе, – с нескрываемым удовлетворением в голосе вынес он предварительный приговор.

В дом я заходил с видом побитой собаки. Бабка встречала меня за столом. Вовка сидел на диване.

– Дед, дверь закрой. А то он щас сбежит же, не дожидаясь правосудия, – попросила бабка.

В сложившейся ситуации можно было не фантазировать о благосклонности бабки. Преступление от наказания отделял лишь обеденный стол, но судьба иногда преподносит сюрпризы.