Андрей Асковд – Библиотека судеб (страница 8)
– В том-то и дело, – Всеволод положил руку ему на плечо и неспешно пошёл дальше, увлекая за собой Петрова. – Вечная борьба добра со злом. Тёмные Вершители пишут чёрные полосы жизни, а мы – белые. Иногда чёрная полоса затягивается, а иногда получается длинный просвет.
Вот сделать его длиннее – наша с тобой задача, Петров.
– А как же вы делите написание этих полос между собой? По очереди или жребий какой-то?
– Всё сложнее, Петров…
Пока Петров со своим новым начальником шли до офиса, тот успел в общих чертах поведать ему о вечной битве добра со злом. Каждая сторона, естественно, хочет владеть судьбами живущих единолично. Но тем временем понимает, что если одна из них завладеет судьбами всех живущих, то нарушится равновесие. Поэтому они стараются мирно договариваться между собой о балансе. Но бывают, конечно, исключения. Находятся фанатики как белых, так и чёрных полос. И если судьба попадает к Светлому Вершителю, фанатику своего дела, то Тёмные Вершители сразу начинают охоту на эту книгу. То же самое происходит и наоборот. Нельзя, чтобы кто-то из Тёмных долго вёл чёрную полосу.
– У нас здесь свои шпионские игры, – подвёл итог Всеволод Андреевич, когда они подошли к зданию. – Разведка, контрразведка. Охотимся на Книги Судеб, подкупаем, вербуем, выкрадываем, когда кто-то из Тёмных зарвался. Так что если в Мире Живущих что-то плохое очень долго длится, то это означает только одно: идёт длительная и упорная охота на этого Тёмного и Книгу Судьбы, которую он пишет. А они, поверь, умеют своих прятать и защищать не хуже наших.
Петров понял, что, оказывается, он очень многого до сих пор ещё не знал и не понимал. Не до конца осознавал свою роль в этом новом мире. Думал, что будет спокойно сидеть за печатной машинкой и выстукивать клавишами жизнь обывателей. Его приключение с Зинаидой Филипповной оказалось гораздо большим, чем желание помочь Кате и деду Боре. Петров предчувствовал, что впереди много интересного и, возможно, опасного.
– И немного правил, – продолжил Всеволод Андреевич. – На днях получишь читательский билет и будешь сам ходить в Библиотеку. Советую подружиться с Библиотекарем. Есть вероятность, что будешь получать хорошие и интересные книги. Он человек опытный, к мнению которого прислушиваются как Тёмные, так и мы. Что-то я буду тебе выписывать сам, а ты будешь забирать и сдавать. Библиотека находится на границе. Вопросы потом, – осёк он Петрова, который хотел уже задать их. – Пока просто слушай. Туда ходит рейсовый автобус. Не перепутаешь. Там так и написано «Библиотека». Гуляй в свободное время где хочешь, но, как ты уже должен быть в курсе, в лес ни ногой. Это территория Обочины, и там чёрт ногу сломит оттого, что может произойти. Без открытого коридора не знаешь, где окажешься. Кстати, место, где ты появился в этом мире, как раз на Обочине и находится. Но оно обособлено и подконтрольно. Понимаю, что вопросы у тебя только копятся, поэтому кратко объясню. Обочина – это буферная зона между нашим миром и Миром Живущих. Так, что ещё? – Всеволод Андреевич задумался. – Ну, в целом пока достаточно.
Детали будешь узнавать постепенно.
Кабинет руководителя мало чем отличался от того, что Петров уже успел увидеть. Стены из деревянных панелей, длинный стол, в конце которого, как в домино, поставлена костяшка «дубль». Во главе этой «костяшки» уселся Всеволод Андреевич. За спиной у него располагались стеллажи и шкафы с книгами. На столе, как у партийного работника, несколько телефонов.
– Вот, – Всеволод Андреевич нагнулся и достал из ящика стола книгу. – Для начала тебе. Ничего особенного, но так вышло, что никто судьбой этой девушки не занимался. Не скажу, что ей очень везло или не везло, но намерения у неё хорошие. Просто тебе надо немного помочь ей.
И далее он поделился с Петровым своим планом. Девушка хорошая, волевая, но своими силами у неё не очень получается. Жаловаться ей особо не на что. Легко подстраивается под обстоятельства, но этого недостаточно. Пусть Петров приведёт её к смыслу в жизни. Тем более что неплохо было бы создать что-то типа своей базы в Мире Живущих, куда будут попадать ненужные или лишившиеся своих родителей дети.
– Детский дом, что ли? – не понял Петров.
– Почитай, что уже есть, и давай к делу, – Всеволод Андреевич протянул ему книгу. – Пусть это будет хорошее место. Думаю, оно нам пригодится.
– Я так понимаю, что написать можно что-то и наперёд?
Про будущее? – поинтересовался и пояснил Петров.
– В общих чертах. Главное, детский центр открой. Можешь не спешить, если что. Время есть, – Всеволод Андреевич уткнулся в бумаги, давая понять, что беседа окончена.
Вернувшись с книгой домой, Петров сразу изучил её. Всё-таки до сих пор ещё было непривычно не читать книгу, а понимать её. Проживать за несколько минут всю жизнь человека и помнить во всех необходимых деталях. Но ещё больше волновало то, что надо было брать на себя ответственность за развитие и направление его жизни с последнего написанного абзаца.
– В принципе, – размышлял вслух Петров, заправляя лист в печатную машинку. – Здесь даже мистики не надо.
Лишнее. Не поймёт.
Лиза, новый персонаж Петрова, была девушкой практичной и привыкла в жизни всего добиваться сама. Точнее, жизнь её заставила. Но теперь нельзя так просто предоставить ей тот самый смысл. Только через трудности, как она привыкла. Иначе не поймёт.
А когда уже совсем отчается, вот тогда и немножко везения можно добавить. Или чуда. Но люди привыкли это называть везением.
Книга Судьбы. «Апельсинки»
Лиза вышла из офиса и прислонилась спиной к стене, ощущая усталость. Папка в руках казалась тяжёлой не из-за своего веса, а от груза несбывшихся надежд.
Учёба на разрыв, работа на износ, опыт, связи, должность… Всё было тщетно. Одно дело, когда с неё требовали новую справку или бумажку. Это было понятно и логично, укладывалось в её представление о будущем мире. Другое дело, когда задавали вопросы: «А почему у вас нет детей? Не замужем? Поймите, бессемейные и бездетные рассуждают и принимают решения совсем не так, как те, для кого мы работаем. Они не разделяют их чаяний…»
Руки опускались. Неужели всё вот так и закончится? Почему таким, как я, нет места в этом мире?
«Бессемейные и бездетные…» – звучало как приговор.
Лиза стояла, закрыв глаза, и вспоминала своё детство. Всё оно прошло в маленьком провинциальном городке и, как ей казалось, в стенах одного дома.
Вот ей пять лет, и она прячется в шкафу, чтобы не попасть под горячую руку матери. Горячую от чрезмерно принятого горячительного. В шкафу тесно и душно. Запах старой одежды, смешанный с пылью и страхом, заползает под кожу. Лиза до сих пор его помнит. Она как будто пропиталась им навечно. В те моменты, когда ей становится страшно, он возвращается. Но сам шкаф был как спаситель. Она представляла, что его двери, как ветки деревьев, которым он был когда-то, обнимают её и прячут от этого мира. Лиза просила его не разжимать своих объятий и не пускать внутрь маму. Но старое тряпьё матери было не на её стороне. В такие моменты оно ещё больше смердело и пыталось заставить её выдать себя. Источало едкий запах нафталина и проникало в нос, раздражая и заставляя чихнуть. Лиза, как могла, сдерживала себя, зажимала нос руками, не позволяя запаху запустить свои щупальца в ноздри.
Затем ей уже десять лет. Вместо того чтобы бегать и веселиться с подругами, на ней повисли младшие братья. Случайные собутыльники матери, помимо пустых бутылок и окурков, умудрялись оставлять ещё и потомство, которое мать с такой же лёгкостью бросала на произвол судьбы. В этом случае роль судьбы она отдала Лизе. Не спрашивая.
Просто поставив её перед фактом.
Лиза ненавидела этих мелких отпрысков. Мать часто после очередного застолья жаловалась ей, что отдала Лизиному отцу лучшие годы своей жизни. Теперь она хочет пожить для себя. Видимо, решила, что теперь очередь Лизы отдавать свои лучшие годы.
Пятнадцатилетняя Лиза уже смирилась с тем, что на её плечах лежит забота о доме и младших братьях. Иногда ещё и о матери. Она заканчивала школу, днём училась, а после уроков бежала домой, чтобы покормить своих «спиногрызов», как называла их мать. Затем она отправлялась на рынок, где подрабатывала уборщицей. В течение дня под прилавками скапливались горки корочек, косточек, гнилых ягод и грязных пакетов. По вечерам после торговли Лиза протирала прилавки, выметала мусор и мыла пол. Иногда ей удавалось найти вполне сносные остатки продуктов, и она забирала их домой.
Все деньги уходили не на платья и прочие девчачьи радости, а на еду для семьи и одежду младшим. Они умудрялись вырастать из неё не по дням, а по часам. Благо разница в возрасте позволяла экономить: младший донашивал за старшим, если оставалось, что донашивать. О себе Лиза забыла. В свои пятнадцать лет она поняла, что не хочет иметь детей в будущем. Опыт показывал, что это не так радостно, как видится на картинках и в кино. Это постоянное «надо». Но что надо ей, никого не интересует.