Андрей Ашкеров – Високосный век. Социальная эпистемология мирового кризиса (страница 9)

Атрибуция «рабской печати» кроится по лекалам сюжетики первородного греха, который также, как известно, затронул не только Адама и Еву, но и всё порождённое ими человечество. Одним из заметных прецедентов подобного подхода служит описание Б. Ф. Поршневым подчинённого положения палеоантропов в стайных сообществах, которые объединяли их с представителями гиеновых и кошачьих16.

Развивая «микробную» антропологию17, можно констатировать, что субъектность человек при подходе, который условно можно назвать «экологистским», заставляет его быть микробом по отношению к микробу.

При этом, по итогам пандемии COVID-19, человеческие существа уступают микробам не только в способности служить случаем («костью», в которую, по выражению Н. Бора, «играет Бог»), но также и воплощать сущее как случающееся (в любой из интерпретаций последнего, от М. Хайдеггера до Л. Витгенштейна и Ж. Делёза).

Аналогичное положение дел просматривается и в перспективе политического анализа: понимаем ли мы политику как театр представительства или надзорный паноптикум, отношение, меняющее отношения, или «искусство возможного», вирусы после COVID-19 оказались более влиятельными, чем люди.

В представлениях радикальных теоретиков управления климатом понимание людей (человеческих сообществ) как сложных субъект-объектных альянсов уступает в их интерпретации ура-урбанизму.

Ура-урабанизм основан на перехвате глобалистами идеи всеобъемлющего планирования, которое отныне должно распространяться не только на хозяйственные процессы, но на всю экосистему Земли. Мировой Госплан должен осуществлять мониторинг состояния планетарных недр, магмы, ядра, материков, атмосферы.

Строгий баланс природно-климатических факторов, сопрягаемых друг с другом на основе спроецированной на Природу политической методологии сдержек и противовесов. Мировой океан должен уравновешиваться мировым ледником, леса – дополняться степью, а пустыни – контрастировать с горами.

В лучшем случае, это можно было бы воспринимать как банальность, удачно перелицованную в консервативный проект, в худшем – как помесь бюрократического дирижизма с анархическим сумасбродством. Однако подобные замыслы несут в себе новейшую версию идеологии золотого миллиарда, который мыслит себя как посланника высокоурбанизированной цивилизации, способного донести её свет до остального отсталого человечества.

Мало того, что города в системе при таком подходе объединяют в себе черты мегамонстра и мегамашины, с городами такое бывает на протяжении всей их истории. Принципиально, что попытка сбалансировать Природу означает не сокращение или коррекцию роли техники, а неограниченную экспансию технологических факторов. В тотально управляемой Природе не может и не должно остаться ничего природного. Управляемая Природа оказывается всецело технологизированной, а, по сути, технотронной Природой.

Предполагается подвергнуть ревизии все сферические оболочки земной жизни, сложное единство которых принято венчать простой в своей наглядности моделью глобуса. Эта ревизия уже началась с цикла работ Слотердайка «Сферы», во многом оставшихся непрочитанными из-за своей новизны и детальности. Впрочем, цель ревизии отличается от того, что предполагал сам Слотердайк, который просто внёс свою лепту в прояснение отношений между геометрией и метафизикой.

В представлении ура-экологистов, речь уже о том, чтобы отождествить любое подобие сферического с контурами влияния, неотделимыми от информационно-управленческих систем, которые превращали бы планету в нечто среднее между космической амёбой и космической станцией. Сам этот взгляд на Землю задним числом уже описывается как выражение изначального сценария планетарного развития, который в наши дни достиг (или должен достигнуть) своей кульминации.

Человеку остаётся выбор: либо удовольствоваться положением функции/придатка этого альянса, либо соблазнить миссией нового Атланта, который удерживает его на себе (при том, что второй расклад чреват даже больше зависимостью, чем первый). Напрашивающееся понимание человека как существа города исключается пониманием города как настоящей лаборатории, в которой предметом беспрерывного эксперимента выступает сам лаборант.

Бескомпромиссный отказ от отношения к человеку как проекту означает при ближайшем рассмотрении унылое признание того, что человек не может быть ничем, кроме проекта, а следовательно, выносится за скобки не только в качестве константы, но и в качестве переменной. Соответственно, стать тотальным объектом означает ничто иное, как стать тотальным проектом, не имеющим не только завершения, но и начала, не только логики, но и сюжета.

Притязание выступать проектировщиком всего и вся на Земле, включая параметры климата и устройство земной коры, означает признание того, что всё в проектировщике проектируемо, причём в тех очертаниях и масштабах, которые не находятся в распоряжении его самого.

Наиболее радикальную версию подобного подхода можно встретить в программном манифесте «The Terraforming», принадлежащем Бенджамину Браттону. «В рамках The Terraforming, – горделиво утверждает Браттон, – мы можем рассматривать… стратегии прямого исключения людей из процессов как один край спектра потенциально спланированных организационных схем, на другом краю которого – полное сплавление людей и машин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.