Андрей Архипов – Ветлужцы (страница 28)
— И с чего это ты помыслил, что он умнее, чем кажется? — пробурчал воевода. — Может, он и вовсе по-нашему не понимает…
— Почему я так подумал? — хмыкнул Иван. — А потому что другие тут не выживают… Оглянись-ка назад, Трофим, — за спиной у них стоял тот же малолетний персонаж, дернувший секунду назад полусотника за рубаху, и манил их ладошкой за пределы торговых мест. Та же ладошка в укромном уголке требовательно вытянулась в их сторону.
— Давай свою куну, боярин. Отведу я тебя к знающему человеку. Не подведу.
— Ха, хлопчик! Я тебе слово давал и его исполнил, так что мне вера есть, а вот ты… рассказывай, что знаешь, и веди на место, — вальяжно присел на какую-то лавку ветлужский полусотник. — Потом рассчитаемся, даже больше дадим, если угодишь. Только скажи вначале: как зовут тебя?
— Микулка, — помялся малолетний актер, вытирая рукавом перемазанную грязью физиономию. — А меч ваш я лишь потрогать хотел…
— Ага, кому другому это рассказывай. — Иван растянул губы в насмешливой ухмылке. — Тем более что за это тоже немало огрести можно… Кем ты тут будешь и к кому нас хочешь вести?
Микулка шмыгнул носом и довольно коротко и внятно изложил свою историю. Мать его умерла в конце зимы от неведомой болезни, под самый свой конец сильно кашляя кровью. Сама же она была холопкой у княжеского тиуна[58] в Кидекше, что навеки определяло судьбу самого Микулки. Отца у него не было никогда, также не имелось в наличии других братьев и сестер, поэтому присматривать за ним было совершенно некому, что, впрочем, освобождало его и от опеки над своими малолетними родичами. Холопом же он быть не хотел, вот и сбежал, как только стало припекать солнце. Вразумительно ответить, что он собирается делать, когда наступит зима, Микулка не смог, однако сбивчиво и туманно начал рассказывать о каких-то дальних родичах под Ростовом, куда он собирается пробираться в скором времени вместе с сопельниками.[59]
Как ни странно, сбежавшего холопского ребенка в родном селе никто не искал. Может, подумали, что сгинул где-то по дурости своей, а может, просто никто не захотел напоминать занятому княжескими делами тиуну, что тот может лишиться в будущем одной пары рабочих рук. Кто его знает, как было на самом деле и почему хозяин проявил такую безучастность к его судьбе? Однако про такое равнодушие Микулка вызнал точно, встретив на посадском торгу ремесленника из своего поселения. Вдобавок тот рассказал, что многих закупов из деревни тиун нынешним летом записал в обельные холопы за невозвращенные долги. Среди потерявших вольную жизнь людишек ходил слушок, будто бы княжеский ставленник в чем-то провинился перед своим владетелем и теперь пытается срочно достать где-то монеты, чтобы его задобрить. Да и слишком быстрый перевод в полные холопы говорил сам за себя — раньше тиун всегда давал достаточно времени, чтобы рассчитаться по взятым у него средствам.
А с того же мальца что взять? Его еще кормить несколько лет надо, прежде чем он начнет приносить прибыль. Так что Микулка на удивление свободно разгуливал рядом со своим бывшим селением, а порабощенные людишки трепетно ждали своей участи, рассчитывая все же, что хозяин оставит их жить на прежнем месте. Кидекша была расположена в стратегическом месте при впадении Каменки в Нерль. Кроме того, она пришлась по нраву князю Юрию, и тот уже присматривался к этому селу, чтобы построить тут небольшую крепостицу, так что люди в этом месте когда-нибудь понадобятся. А среди новых невольников были и кузнецы, и плотники.
И все-таки мастеровые холопы стоили достаточно дорого, поэтому тиун мог рискнуть разом решить все свои проблемы, а будущую нехватку в рабочих руках восполнять постепенно, когда вернется благоволение князя. Именно из-за этого недобрые предчувствия гнали потерявших независимость людей на расположенный в пяти километрах суздальский торг. Там украдкой, через оставшихся вольными соседей они пытались продавать утаенный от хозяина немудреный скарб, в числе которого попадался плотницкий и кузнечный инструмент. На одного такого знакомого и нарвался Микулка, шныряя по торговым рядам. Тот угрюмо покачал головой, дивясь, что малец еще жив и до сих пор на свободе, однако поделился последними новостями и предложением тишком найти покупателей, рассчитывая на пронырливость мальчишки. Так что странное предложение степенных ратников пришлось как нельзя кстати для вольного хлопчика, живущего на торгу явно не подаянием и милостью окружающих.
Еще не дослушав до конца нового малолетнего знакомца, Иван положил ему руку на плечо и подтолкнул в требуемом направлении. Иди, мол, показывай своего односельчанина. А сам неторопливо отправился следом за ним, сопровождаемый беззлобным ворчанием воеводы, который начал сетовать, что полусотник опять втравил его в какую-то историю. И как оказалось, втравил-таки, оставив воеводу торговаться с пожилым рыжим торговцем из Кидекши. Сам же пробормотал что-то про скрипку и как завороженный присел около соседнего прилавка, где были выставлены на продажу музыкальные инструменты.
Там Иван неверяще водил пальцами над натянутыми струнами и что-то продолжал бормотать себе под нос. Рядом с ним замер Микулка со страдающими глазами, жадно пожирающими тот же торговый прилавок, и воеводе даже на мгновение показалось, что выражение лиц у обоих его спутников было совершенно одинаковым. Однако это продолжалось недолго — ровно до того момента, как торговец попытался отогнать чумазого пацаненка подальше. Микулка было отскочил с обиженной физиономией, но Иван так цыкнул на продавца, назвавшегося Одинцом, что тот сразу замахал руками, призывая мальчишку обратно. А потом еще с минуту многословно извинялся за свою непонятливость. Не подумал, мол, что покупатели пришли вместе.
— Это самые мои большие и звонкие гусли. А гляньте, какая роспись! — расхваливал свой товар Одинец, обрадованный нечастыми посетителями его прилавка и озадаченный, что ими являются суровый ратник и маленький оборвыш. — Или сопели для сынка своего возьмите, а? А вот варганы! Не знаете, как играют? На… как тебя? Микулка? Держи концами к зубам, а губами придерживай! А теперь вдувай и выдувай воздух… Так! И пальцами язычок варгана щипай, ага. А рот свой по-разному разевай, звук меняться от этого будет… А вот гудки![60] Попробуйте смычком по ним поводить! Три струны всего, а какой звук! Это все из-за выдолбленной полости… А струны из конского волоса или жил не нравятся — так на шелковые заменю, это я разом. Купи, мил человек… Ох, прости, боярин, обмолвился.
— А металлических струн у тебя нет? Железных? — поинтересовался Иван, наблюдая, как Микулка терзает непонятный инструмент, пугая окружающих дребезжащими протяжными звуками.
— Нет, боярин, хоть и наслышан я, что толстые струны из железа витыми делают. Дорого они стоят, да и не видел тут никто такой диковинки.
— А ты сам инструменты свои изготавливаешь, так? — задумчиво поскреб себе бороду Иван. — И как продажа, идет?
— Сам, все сам! — торопливо закивал головой Одинец. — Издревле у нас в роду этим занимались. И продается хорошо, не жалуюсь…
— Как же, продает он, за три дня ничего не ушло, — вмешался стоящий по соседству рыжий торговец, к которому их привел Микулка, раздосадованный тем, что внимание покупателей направлено не на его товар.
— Цыть у меня! Встревать он будет! — пресек воевода его поползновения. — И до тебя очередь дойдет! Иван, надумал, что будешь покупать, или как?
— Погодь чуть, Трофим. — Внимание полусотника опять переключилось на продавца гуслей, и он вкрадчиво его переспросил: — Говоришь, хорошо продается? А если развалится что в руках?
— Отвечаю я за свой товар! И клей сам варю, и клепки сам ставлю! Все сам, от начала до конца. И не только по гуслям и сопелкам мастерство мое. Я и прялку могу собрать с выдумкой, да и любую тонкую работу по дереву исполняю…
— Охо-хо-хо! — натужно засмеялся рыжий продавец кузнечного инструмента. — Прялку… Ох! Нашел чем гордость свою тешить!
— А я колесо к ней приладил! И она сама прядет!
— Сама! Прядет! О-ха-ха! Кха… Ох! — Издевательский хохот рыжего был прерван звонкой оплеухой воеводы. — За что?
— Тебе было сказано: цыть! Или я для тебя пустое место?! — не на шутку рассердился Трофим.
— Прости, боярин, — побледнел тот. — Нечистый попутал, ведь сказки он глаголет…
— А это уж без тебя разберемся, — поддержал Иван соратника и обернулся к Одинцу: — Давай продолжай.
— Да что там… — стушевался тот и обиженно просипел: — Проживаю я тут недалече, и всякий меня на этом торгу найдет, если мой товар ему чем-нибудь не угодил! А то, что продается ни шатко ни валко… так я один живу, мне хватает.
— Вот как… — Иван просительно глянул на воеводу и опять обернулся к Одинцу: — А не пойдешь ли ты, мил человек, ко мне работать? Делать то, что умеешь, но по моим заказам? Точнее, в общину нашу, ветлужцы мы…
— Ветлужцы? Ваши лодьи надысь пришли? — озадаченно закрутил головой суздалец. — Слухи идут, что с булгарцами на Оке вы ратились…
— Да нет, повздорили немного — и все, — махнул рукой Иван и в очередной раз переспросил Одинца: — Ну так как? Есть у тебя условия какие-нибудь или держит тебя что здесь? Ночевать без тесноты будешь и в тепле, еда за счет общины… Правда, до весны побудешь со мной в другом месте, но условия у тебя там будут не хуже моих, обещаю.