Андрей Антоневич – Сын Аллогена (страница 39)

Медведь оказался в этом месте неслучайно. Повинуясь неведомой силе, медведь ждал много лет и охранял это место, чтобы именно Юра, а не кто-то другой смог исполнить то, что и было задумано чем-то, а может и кем-то. Образ пожилого человека с улыбающимся и смутно знакомым лицом промелькнул в сознании медведя и исчез.

Юру отвлек истошный вопль Кристины:

— Ты… ты…убил владыку…

Почувствовав неладное, Юра обернулся, но было поздно. Кристина, с лицом искаженным гримасой ненависти, вся исцарапанная, в разорванном в клочья платье, с окровавленной, висящей безвольной плетью левой рукой, схватила здоровой рукой обломок усика амбросийца и нанесла им удар Юре в правую сторону груди, проткнув его насквозь.

От удара, усиком как ножом ей срезало четыре пальца, которые веером рассыпались по мху, окрашивая его в цвет крови, но она даже на это не обратила внимания. Всхлипывая и растирая обрубками пальцев по лицу слезы и кровь, она медленно направилась к телу амбросийца, опустилась на него и начала безудержно плакать.

Такого разворота событий Юра никак не ожидал. Необходимо было что-то делать и очень срочно. Он снял с ноги ботинок-чешку и подошел к дереву. Прижал край, торчащего из него усика к дереву обувью и подался всем телом назад. У него промелькнула мысль, что удобнее было бы это делать обычным армейским ботинком, а не мягкой эластичной чешкой, но острая боль отринула неуместные в данной ситуации мысли. Кровь резкими толчками начала фонтанировать из его раны. Юра прекрасно понимал, что помочь ему никто не сможет, но инстинктивно он знал, что надо делать. Затыкая рану левой рукой, Юра начал пропихиваться ужом в нору. Надо было, во что бы ни стало, добраться до источника энергии, которым так хотел завладеть Зака.

Сколько времени он полз, извиваясь подобно земляному червю в узкой норе, определить было сложно. Воздуха стало катастрофически не хватать, и только Юра подумал о том, от чего он быстрее умрет: от асфиксии или потери крови, как он оказался внутри чего-то. Яркий свет плотно охватил его, словно он окунулся в воду. Стало тепло, и боль в ране исчезла. Усталость как рукой сняло. Голос, который до этого назойливо гудел у него в голове, тоже затих.

— Так вот, что после смерти, — мелькнула у него мысль.

— Ты жив, — прозвучал мужской голос из ниоткуда.

Юра начал осматриваться и обнаружил, что он не видит не только говорившего, но и собственное тело.

— Кто вы? — спросил Юра.

— Неважно кто я. Важно кто ты, — прозвучал голос.

— Я, Икин Юрий Максимович…

— Неважно как тебя зовут… Важно, то для чего ты существуешь…

— Для чего?

— Ты один из тех, кому предназначено восстановить баланс во вселенной…

— Я не понимаю…

— Ты можешь воздействовать на процессы, происходящие в плероме, и это является твоим предназначением.

— Кто вы? — еще раз спросил Юра.

— Так будет лучше, — последовал ответ и Юра очутился внутри шара, который был подобен тому, в котором он был на корабле малседонцев.

К своему удивлению Юра опять увидел свое тело и своего собеседника. Это был дельфин, точной такой же, как и дельфины, изображение которых он видел на уроках биологии в детстве, только тело его было покрыто синими чешуйками с металлическим блеском. Сфера, в которой они находились, неслась в каком-то пространстве, постоянно меняющим свой цвет, словно в потоке реки.

— Пускай тебя не смущает мой вид, — не открывая рта, произнес дельфин: — Я, Аллоген и это всего лишь оболочка илилифа, в которой сейчас я нахожусь.

— Один малседонец мне сказал, что илилифы давно исчезли.

— Да.

— Тогда как же…

— Сейчас мы в другом времени и в другом пространстве. В этом времени расы, которые та уже встречал, только начали развиваться. Это неважно…

— А что важно?

— Важно, зачем ты появился… У каждого существа во Вселенной есть свой смысл. Это один из законов, которому подчиняется все существующие формы жизни. Я, Аллоген, и мое предназначение восстанавливать баланс во вселенной, когда рано или поздно начинают нарушать существующие законы. У каждого живого существа есть то, что люди называют душой или эон. Именно это и составляет плерому. После биологической смерти тела эон не исчезает, а появляется в новой форме жизни, возраждаясь каждый раз, пока не достигнет определенной ступени развития. Архонты смогли извлекать эоны из живых существ и использовать их энергию в своих целях, но этим они нарушили баланс. Тебе предстоит попытаться его восстановить. Только это может спасти твою расу от исчезновения.

— Почему мне?

— Каждый эон несет в себе информацию о прожитой жизни, но в последующем своем воплощении существо не помнит о своих прожитых жизнях. За исключением Аллогенов, смысл существования которых — стоять на страже баланса мироздания.

— И много… э…э… таких как вы существ.

— Не знаю, но ты был зачат человеком, который стал Аллогеном.

— Мой отец Аллоген? — ошарашено спросил Юра.

— Теперь да, но когда ты был зачат, он был только на пути становления. Именно поэтому у тебя возможности, находясь в физической оболочке, взаимодействовать с плеромой и влиять на другие эоны живых существ.

— Я не знаю, как это использовать.

— Эта сфера и есть тот источник, который позволит тебе использовать свои силы для восстановления баланса. Эта разумная энергия, которая теперь в тебе, а ты в ней. Используй ее по назначению и помни, что грань очень легко перейти. Злоупотребляя воздействием на плерому, ты можешь сам нарушить баланс и тогда последствия могут совсем другие от желаемых.

— Я не готов.

— Я когда то тоже был не готов. Прощай… сын…

Последние слова Юра уже не услышал, потому что от резко возникшего свиста заложило уши.

Глава 12

Юра по-прежнему лежал в узком лазе и задыхался от нехватки кислорода.

— Началось кислородное голодание, — решил про себя он и подумал о том, что неплохо было бы воспользоваться антибиотиками, которых полно у них в лазарете, что бы обработать рану.

Внезапно он очутился в ординаторской лазарета. В комнате никого не было, за исключением Юхани, который, сгорбившись, сидел с котелком в руках и размазывал по лицу слезы. Появление Юры вызвало перепад напряжения в электросети и лапочки в посещении отчаянно заморгали. Юхани поднял голову и котелок вывалился из его рук, расплескав по полу его содержимое. Приторно-вонючий аромат чая распространился по комнате.

С минуту Юра удивленно таращился с открытым ром на Юхани, а тот на Юру.

— Наверное, много конопли заваривать нельзя, — вздохнул Юхани и опустился на пол, затирая замызганным рукавом кителя, лужу с чаем.

Юра осмотрел себя сверху вниз. Он по-прежнему был в той же одежде без одной чешки на ноге. На груди справа в разрезе разорванной майки у него розовел свежий шрам от раны, которая затянулась сама собой. От всего его тела исходило легкое свечение. Он вспомнил слова илилифа о том, что энергия теперь в нем, а он в ней. Словно в подтверждение его мыслей сияние от его тело разошлось по комнате и обрело форму сферы. Юра закрыл глаза, и сфера легким светящимся маревом вошла обратно в его тело.

Юхани, наблюдая за этой сценой, перестал тереть лужу и испуганно смотрел на Юру.

— Юхани, это я Юрка Икин, — наконец, открыв глаза, сказал Юра.

Юхани поднялся с колен и робко подошел к Юрке. Недоверчиво потрогал его пальцем в грудь и опять заплакал.

— Как ты тут оказался? — сквозь слезы спросил маленький финн.

— Неважно. Украл одну вещицу у архонтов, — ответил Юра.

Юхани недоверчиво смотрел на Юру и то порывался отойти в сторонку, то подойти ближе.

— Где Вазген Ашотович, Давид, Кьет? — решил прервать его мытарства Юра.

Уже начавшие высыхать на лице слезы опять хлынули из глаз санитара:

— Давид пошел делать массаж Гражине. Теперь он ее личный врач. Так приказал Рауль. Раненных у нас теперь нет, потому что их всех отдали акремонцам.

— Как отдали?

— Гошкевич — собака, на стороне акремонцев. Когда ты уехал с лицеклювом несколько дней продолжались бои с акремонцами. Они неожиданно напали на нас со стороны гор, откуда их никто не ждал. Один из их отрядов пробивался к нам по заброшенному туннелю под землей. Рауль предусмотрел этот вариант и в туннеле стоял большой отряд, который отбил их атаку, но в это время они спустились с гор и захватили танки.

— Чем закончилось?

— Атку отбили. Захваченные два танка мы уничтожили, а они в свою очередь один наш экипаж. Очень было много раненных. В итоге через два дня к последней уцелевшей вышке вышел Гошкевич и предложил от его имени заключить перемирие. В результате всех раненных и неугодных Раулю таких, как Никита Сергеевич, отдали лицеклювам, а они отвели своих солдат от наших рубежей.

— Сколько людей отдали?

— Около тысячи и Кьета тоже, — опять залился слезами Юхани.

— А его чего?

— Потому что он толстый и много ест.

— А Вазген Ашотович где?

— Умер.