Андрей Антоневич – Путь Аллогена (страница 4)

Спустя месяц после этого инцидента, после того как они иступлено целовались и обнимались на протяжении пяти минут возле ее подъезда, Анюта сказала ему что бы на следующий день вечером он приходил к ней домой. Она многообещающе сообщила, что отца не будет дома, и им никто не будет мешать. Окрыленный ожиданием неизведанного ранее, Макс летел на крыльях любви в интернат, не обращая внимания ни на встречных прохожих, ни на укусы мошкары, которая в этом года была очень активная, ни тем более он не заметил автомобиля Пашки, который стоял недалеко от дома Анюты. Кроме Пашки и его банды, в нем находилась и наблюдала за ним Анфиса.

Попав в общежитие через окно и, улёгшись в свою койку, он начал мечтать. Почти всю ночь Макс не мог сомкнуть глаз. Его воображение рисовало перед ним такие захватывающие сладострастные сцены, что кровь в нем прямо бурлила. Он даже не замечал храпения и бормотания своих соседей по комнате. Лишь под утро он кое-как задремал.

Занятий у них в это время не было и целый день все интернатовцы были предоставлены сами себе. С трудом дождавшись вечера, Макс, как и договаривался с Анютой, тщательно вымывшись и одев лучшие свои трусы, пошел в сторону ее дома.

Когда он проходил возле их любимого сквера уже начало смеркаться. Впереди возле тротуара стояла машина «Цыбы», из которой доносились звуки музыки. Когда он поравнялся с автомобилем, дверь в салоне распахнулась и у Макса екнуло сердце.

В автомобиле сидел Пашка и его три мордоворота. У одного из них на коленях сидела пьяная Анфиса. Но самое страшное было то, что его Анюта лежала на полу салона почти обнаженная и беззвучно плакала. Она подняла на него глаза и прошептала:

— Помогите…Помогите….

Ярость начала охватывать Макса с ног до головы. Он приготовился к прыжку в салон, готовясь разорвать зубами Пашке горло, но в это время тот достал из-под своего толстого зада пистолет и направил его в сторону Макса:

— Не дергайся, щенок. А то голова разлетится в разные стороны.

Пыл Максима моментально улетучился. Он смотрел в черный глазок смерти и страх овладел над ненавистью. Он понимал, что если ничего не сделает, то допустит большую ошибку, но еще больше он боялся получить кусочек пластика в голову или не дай бог в другое место, и остаться инвалидом.

Он стоял и пытался бороться сам с собой. Слезы горячей обиды от осознания собственной трусости и ничтожности потекли у Максима огромными тяжелыми градинами из глаз.

Пашка и его прихвостни стали ржать, как объевшиеся белены лошади. Водитель нажал на акселератор скорости, и автомобиль плавно тронулся, унося в себе наглые морды, дураковатое лицо пьяненькой Анфисы и его Анюту, которая начала звать на помощь своего папу.

Так он простоял в ступоре около часа. Потом пошел к ее подъезду и сидел там до утра, пока не появилась Анюта. Она шла босиком в разорванной маечке и такой же юбке. На ногах у нее были засохшие потеки крови. Половина лица у нее была синяя, а губы рассечены. Поравнявшись с ним, она посмотрела на него с таким презрением, что он сразу понял, что ее потерял. Аня, молча, плюнула ему в лицо кровавой слюной и подошла к двери. Прижала руку к идентификатору и, не обернувшись, зашла в подъезд.

С этого момента Макс начал себя ненавидеть и презирать. Он стал более агрессивным с преподавателями и однокашниками. Похудел и стал жилистее. Темные круги не сходили из-под глаз. Несколько раз он видел после этого Анюту в городе в компании богатых парней и знал, что она видит его. Но она никак не реагировала на него. От своих знакомых он узнал, что она «пошла по рукам» и переходит от одного богатого мальчика к другому.

Через полгода Анфиса стала сожительствовать с тем врачом, у кабинета которого они познакомились с Анютой, а сама Аня повесилась в квартире у очередного ухажера. Это известие загнало Макса в такую меланхолию, что его даже перестали интересовать книги и учёба.

Приближались выпускные экзамены. А впереди еще предстояло отработать годовую стажировку на заводе. Однажды апрельским вечером, почти год спустя после его знакомства с Анютой, Максим возвращался из заводских мастерских. Возле ворот на территорию интерната стоял автомобиль «Цыбы». Пашка и три его неразлучных халявщика, те самые, которые были с ним в тот роковой вечер, уже под хмельком высматривали себе новых жертв. Местные авторитеты интерната уже выходили из здания общежития, что бы засвидетельствовать «Цыбе» свое почтение. Макс вжал в голову плечи и попытался пройти мимо. Один из холуев со всей силы нанес ему удар ногой по пятой точке.

— Привет тряпка, — щербато улыбаясь своим свиным рылом, произнес «Цыба». — Слышал? Сдохла твоя подружка. Хорошая была…

Что в тот момент с ним произошло, Макс не понял, но страх прошел. Барьер, сдерживавший в нем всю горечь и обиду испытанную на протяжении его короткой, но совсем несчастливой жизни, трансформировался в нечто новое. Словно пелена, сдерживающая его на протяжении многих лет, спала, и он почувствовал, как его тело и сознание наполняется неведомым ему ранее ощущением. Словно поток энергии влился в него и, наполнив сознание до краев, выплеснулся наружу.

«Цыба» до этого смотревший с издёвкой на него, вдруг испуганно попятился к машине и девчачьим голоском пискнул:

— Бейте его!

Макс никогда не учился драться. И никогда не дрался. Его били и он молчал. Он молчал и его били. Но только не в этот раз. Сейчас он, молча, наносил удары трем бугаям, так как будто это делал всю жизнь.

С невероятной скоростью Макс приблизился к первому бойцу, который был выше его на две головы и ударом кулака в кадык заставил его с выпученными глазами упасть на колени.

— Ах, ты, падла! — успел сказать второй и согнулся от точного удара в печень, при этом моча из него брызнула с такой силой, что его белые штаны стали желтыми. Удар снизу коленом в лоб откинул его под колеса автомобиля, где он и остался лежать.

Третий оказался немного на тормозе. И пока он думал убегать ему в машину или кинуться в атаку, Макс ударил его правым кулаком в висок, придав ускорение ударом левой руки в нос. Тот с чувством выполненного долга и расплющенным носом полетел в сторону забора интерната.

— Гони, гони, — визжал в салоне Пашка на своего водителя.

Все произошло так быстро, что тот не успел понять, что же произошло. Когда же до водителя дошел смысл Пашкиных слов, то было уже поздно. Макс ударом кулака выбил стекло водительской двери и, продолжая нести кулак далее по инерции, заехал тому в ухо. Как тряпка водитель перелетел с водительского на пассажирское сиденье и замолк.

Макс запрыгнул в салон и пощечиной сбил с ног Пашку, который судорожно пытался достать тот самый пистолет из бара с напитками. Он упал на спину и с перекошенным страхом лицом начал лепетать:

— Прости, прости…Мы пошутили. Не бей меня. Я…. Я дам денег…Много денег…Ты получишь работу у моего отца…Ты будешь богат… Не бей…Забери машину…

— Рано или поздно за все надо платить, — ничего не испытывая внутри сказал Максим и нанес Пашке удар ногой между ног, лишив его навсегда детородной функции. Что-то у того в штанах чавкнуло и Пашка потерял сознание.

Макс вышел из салона автомобиля и пошел в сторону общежития интерната. Чувство удовлетворенности охватило его. Он почувствовал, что с сердца упал камень, и сразу стало легче дышать. Мысли прояснились, и чувство непоколебимой уверенности в себе светилось из его глаз. Толпа интернатовцев, наблюдавших издалека за сценой отмщения, почтительно расступалась. Кто-то начал хлопать ему в ладоши, а кто-то испуганно прятался в толпе. Макс знал, что он все сделал правильно, хотя понимал, что самое позднее утром ему уже отомстят. Но страха не было.

В это время первый боец, единственный оставшийся в сознании, но с разломанным кадыком, сел на водительское сиденье и на огромной скорости сорвался с места в сторону центра города, оставив на асфальте двух своих друзей.

Сидел бы Макс за свое геройство долго и упорно, но произошло чудо. В ту ночь правоохранители из Антикоррупционного комитета арестовали всю правящую верхушку города, в том числе и из силовых ведомств. Отец Пашки пытался скрыться из страны на личном вертолете, но на подлете к китайской границе был сбит пушками системы автоматической противовоздушной обороны. А Пашкин автомобиль, под управлением громилы с поломанным кадыком, в нескольких километрах от здания интерната попал под мусоровоз.

Громила и водитель погибли на месте. Пашка выжил, но остался прикованным к кровати. Потеряв родителя и все его финансовые активы, «Цыба» стал никому не нужным. Его отправили на реабилитацию в пансионат для престарелых. Где он через полгода умер из-за заражения крови. Заражение пошло через пролежни, которые санитары, в основном все выходцы из интерната, забывали ему обрабатывать.

С того вечера в жизни Макса многое изменилось. Его начали бояться и уважать, но больше ненавидеть. Главное — он перестал бояться. Чувство невосполнимой утраты потихоньку угасло, но как оказалось, при встрече с Илоной, не навсегда. Учеба в Иркутском филиале центра подготовки кадров стратегических космических сил помогла ему реализоваться как личности и осознать свои возможности. Он начал понимать процессы, происходившие вокруг него, и мировоззрение его в корне поменялось.