Андрей Антипин – Житейная история. Колымеевы (страница 24)
– Закрутитесь теперь, уж верьте слову! – не по злому умыслу, а по долгу памяти ликовала старуха. Старик либерально припухал. – Хотя им чё? – с другого боку подъезжала Августина Павловна. – У них бойлер в подполье стоит. Думают, я не знаю, а я всё знаю! Прошлую зиму штрафить пришли, а он, мула несчастный, как нюхом чуял… Ну, спря-атал бойлер, а на следующий день опять подключил. За зиму несколько раз котельная вставала, все люди печки топили, а у них и дымка не было. Тепло без того – дак чё?
Новость о необходимости уплаты возбуждённая старуха приняла умом, но не сердцем, и чем глубже весть растворялась в её мозгу, тем шумнее становилось в голове Колымеевой от успехов. Что было делать, с кем поделиться радостью? Саня укатила к внучке, Мадеиха скрывалась при встрече в переулке, а с Чебуновым путного разговора не выходило. Справляя дела по дому, старуха мало-помалу забывалась, но нет-нет да одолевала старика:
– Однако правильно Плишкин сделал! Да, Володя? Я дак путаюсь, примерно. Был бы рядом братишка Фёдор, он бы мне дал ответ. Он ра-зумно-мы-ы-слящий, жизнь повидал поболе…
Палыч ногою играл с Маруськой и был чрезвычайно увлечён этим.
– Это конечно… – глубокомысленно отвечал старик, поспешно заправляя на носке распушённую Маруськиным когтём петлю. – Фёдор – да. Чё мы? Деревенские обалдуи! А Плишкин по разуму поступил…
Старуха фыркала, снова прилипая к окну:
– Конечно, прав! Тут и дураку понятно. Па-аддерживаю! С ними, с кулаками, так и надо, пусть плотят… Вон она, белобрысая, ползёт с помойным ведром, не знает, наверно, что платить велено. Или пойти, сказать ей? Пусть норку не задирает! А-а, провались она со своими унтами!
Ремонтные работы с шиком-блеском затеяли враз на нескольких улицах, раздулись в посёлке бабьи вздохи, стук молотков и другой подсобный шум. В квартире Колымеевых засверкали сполохи электросварки, вырезали и выбросили на улицу сгнившие трубы и, начихав едким дымом, на этом ограничились. Разбомбив трассы и квартиры, власть заморозила строительство: зашатались жители, не потянули тягловой суммы. Однако же на улицу Красного Террора пришёл обещанный праздник. Сходили кто порасторопней, выведали – так… Старуха краем уха слышала, что Упорова ведёт агитационную политику в соседних домах, побуждая людей к раскошеливанию, и что будто бы Акиньшины, Мадеевы, само собой, Упоровы уже внесли складчину. Слухи Августина Павловна трактовала как очередной плевок в свою сторону (как будто за Колымеевыми дело встало!) и не торопилась кинуть на бочку давно отложенные бумажки, ожидая, до каких пределов умственного истязания дойдёт комхозовский работник. Между тем и у забора Хорунжия Тамира с грохотом ссыпали блеснувшие на солнце трубы. А там и старик Чебун, потея лысиной, раззявил перед грузовиком ворота…
У дома Колымеевых сидели скучные рабочие, потом и тех перебросили на другой объект, угнали технику, а инструмент утартали на тележке. Принёсшая молоко цыганка обсказала последние известия:
– С Бажигеевым, директором рудника, началось у него, у Плишкина-то. Чуть не в районных судах схлестнулись!
– И с чего у них, слушай, хай пошёл?
– Бажигеев оттягивает полномочия на обеспечение населения коммунальными услугами, – длинно и учёно отвечала Ларка. – И, разумеется, на сбор налогов.
– Вор у вора котомку украл… – оформила старуха.
Рудниковское предприятие давно уже было не то, в котором наживал чахотку Колымеев и откуда ушёл на пенсию. Ладный, по современным меркам, скроенный директор развернулся вширь и зорко глядел вдаль, взяв на себя обязанности райпо и откупив «Маслопром», и вот замахнулся на управление комхозом. Директор комхоза, в свою очередь, накатал на Бажигеева кляузу, но удача в народе была не на его стороне. Прошлый год середь зимы замерли котельные, вскурились над посёлком дымы печей, а из комхоза сыпались и сыпались в почтовые ящики квитки об уплате. Опять же, Плишкин сплёл хомут – двести рублей в квартал за пользование колонками, до этого бесплатными. Вскоре, на всё тех же паевых началах, Бажигеев подмогнул комхозу, совсем цену за колонки не упразднил, но крепко сбавил – до шестидесяти трёх рэ…
Известия об этом, в метаниях тонких смуглых рук живописуемые цыганкой, раскрыли старухе глаза.
– Ну, будет дело, попомни моё слово! – Августина Павловна, и без того не сильно-то стремившаяся к выдаче сбережений, с уходом Ларки наново обмозговала ситуацию и решила дождаться окончания катавасии.
Раз или два приходил Чебун, с матерком сообщая старухе о непредвиденных тратах, ударивших по его карману.
– В субботу буду боровка колоть, сдам в рудниковскую столовку, рассчитаюсь с дармоедами!
– Дак ты же говорил: некастрированный боровок-то?
– Интеллигенты всё сожрут!
Рассказы Чебуна укрепили старуху в избранном курсе. Кроме того, оказалось, что ни Акиньшины, ни Мадеевы платы не вносили, а новость об этом, как коровью струю по ветру, развеяла Упорова.
В один из вечеров в дверь Колымеевых постучали. Одетый в тёмную синтетическую рубаху и чистые домашние штаны, Алдар тут же заявил, стоя за спиной у стариков и отражаясь в выпуклом стекле работающего телевизора:
– Тётя Гутя! Уговор: не ругаться! Прошлое, как говорится…
Старуха, как того и ждала, щёлкнула кнопкой телевизора, и блестящий квадрат вместе с отражённым в нём бурятом измельчал в точку и пропал с экрана.
– Ну проходи… – И повела гостя в кухню, где, немея сердцем, услышала из уст соседа свою судьбу, на скрижалях истории написанную расторопным бухгалтером.
Речь шла всё о той же теплотрассе. Правда, дело повернулось удивительным образом.
– Тётя Гутя! – горячился Алдар. – На четырёхквартирный дом, то есть на четыре семьи, правление комхоза возложило – возложило! – обязанность выплатить… сорок тысяч.
– Сколь?!
– По десять тысяч на семью. Теперь-то понятно?!
– Понятно, не кричи! Ты вот что мне, дружок, скажи: мы все должны кинуть по десятке – или как? Я не пойму.
Убеждая в своём неведении, старуха искусно врала. Она давно сообразила, куда клонит Алдар, если взять в усмотрение, что у Колымеевых своё – печное – отопление. Понимал и старик, не в силах смотреть в глаза соседа.
– А с чего, слушай, цифра подпрыгнула? – поправив очки, интересовалась Августина Павловна. – Помнится, по шесть тыщ запрашивал комхоз?
Алдар подвинулся раскрасневшимся лицом к лицу старухи, переходя на шёпот:
– Так вот в чём и дело, тетя Гутя! У них… а-а! Сожрали, можно сказать… Придёт Бажигеев – ему чё? Своей выгоды искать надо, даром, думаете, он встрял?
– Нет, а почему мы вообще-то должны платить? – по примеру соседа пожимала плечами старуха, до поры отруливая в сторону в этом щекотливом вопросе. – Которые трудящие и не ханыги, которые вносят каждый месяц квартплату? Вот вы, например. Есть у вас задолженность по воде, по отоплению?
– Откуда, тёть Гуть?! Тамара каждый месяц платит. Да же, дядя Володя?
– Но! – поспешно согласился старик. – Всегда платите. Хозяйство, то-другое… Выйдешь когда, а у вас лампочка над крыльцом горит. Утро, а она всё горит…
– Это Ирка, наверное, забывает выключить, – вдохновился Алдар. – Я ей сделаю, дядя Володя, она у меня помнить будет!
Старик пожалел, что упомянул про лампочку, которая, верно, день и ночь горела над крыльцом Упоровых, не прогрызая в их бюджете дыры, ибо шнур воровским способом тянулся не в квартиру, а к общему счётчику энергораспределения.
– Я тоже об этом говорю! Всегда платят, – кивала старуха. – Мы также с Колымеевым каждый месяц вносим, дак почему же нам платить? Будь ты хоть Плишкин… да хоть кто! Нанялся – продался! Или это не их обязанность – трубы новые класть?
– Так вот! Я, тёть Гуть, о том же: почему мы должны? Придёт этот Бажигеев… Новая метла всегда шибко метёт! Но, с другой стороны, если без отопления – тоже как-то…
– Не говори: без отопления – как? Замёрзнешь! И Плишкин не отогреет. Ладно, у кого бойлеры есть в подполье, Алдарушка! Дак у нас ни у кого здесь нету их…
После этих слов старик не знал куда бежать от стыда.
– Может, чё перепутали? – коль скоро молчание затянулось, робко предложил Палыч. – Сидят в конторе, дак голова пухнет…
– Перепутали, ага! – переводя тяжёлый взгляд на Колымеева, осмеяла старуха. – Не понял: десять тыщ клади на бочку! Так, сосед?
Получив твёрдый ответ, старуха круто обратила разговор к главному предмету, то есть к деньгам, платить которые в означенном размере она при всяком раскладе не собиралась.
– Вот скажи. У нас своё отопление. Так? Дак нам теперь тоже с вами одинаково раскошеливаться? Нам-то эта теплотрасса…
– Я, что ли, это придумал? Ба-жи-ге-ев сказал…
– Разве Плишкин говорил, что вот вы, Колымеевы, платите наравне с Упоровыми и с другими? Это у вас новость, а мы со стариком не слышали даже.
– Они ж не будут проводить в полцены! Вы, когда собственное отопление проводили, должны были за свой счёт отрезаться от Шаповаловых и Акиньшиных и по новой состыковать трубы, в других уже местах. А вы перекрыли свою квартиру – и всё, другие трубы пустили у себя… Согласитесь, тётя Гутя? Так теперь нам самим надо резать да по новым гнёздам пускать… это ж сколько мороки! Они ж всё равно будут ваши старые трубы вытаскивать…
– Ну не столь много делов! Долго ли перекинуть в другую квартиру?
– Морочно вообще-то, Гутя, – прикинул мужским взглядом старик. – Там и у Акиньшиных и вот у них, Упоровых, перестраивать маленько надо… Так-то запурхаешься…