Андрей Аносов – Кипрские частушки (страница 10)

– Элла, Андрэа! ПАмэ! НасудИксо тОра кАти! (Ну, Андрэа, пойдём? Кое что покажу тебе сейчас!)

Я даже не успел ничего ответить, а они уже развернулись и резво направились к выходу. Я, естественно, за ними. Выйдя из магазина, они сразу повернули налево и пошли вверх по Медузе, надо полагать, к тому самому остеклённому ангару с двускатной крышей? Надо же! Не более часа тому назад я тоже проходил этой же улочкой и мимо этого же строения! Но, пока рано ещё было говорить гоп. Задержавшись у входа, Лакис рукой мне показал «следуй за нами». Я когда вошёл внутрь, то ещё больше разинул рот от удивления: это фактически был клон «Шоу-Рума», но только представленный в основном мебелью. Особенно мне бросилось в глаза, что с правой стороны под самым потолком на крючьях болталось море старинных стульев, большинство без седух вообще. Здесь так же было много люстр, бра, часов-ходиков, а на бетонном полу валом столов со стульями в гарнитуре, сервантов, комодов с тумбочками а так же всевозможной старинной утвари. Да, и ещё много швейных машинок «Зингер» и печатных машинок «Ремингтон». По ходу, это был и магазин и склад одновременно. И, как положено складскому инвентарю, всё это богатство было покрыто густым слоем белой пыли. («В-о-о-т! Уже теплее»! ) – подумал я. И как же тут не вспомнить опять про метафизику! Ведь, год назад, примерно, я начал писать книгу, где тоже фигурировали «Старые Вещевые Склады!» Выходит, я сам спрогнозировал себе подобное развитие событий!? Или запрограммировал? Кажется, Андрэусам было лестно наблюдать, как меня штырит от всего этого средневекового хлама. Но что можно было констатировать наверняка, что что-то в нашем общении всё-таки стронулось с мёртвой точки. Теперь даже Марио стал больше расспрашивать меня про мои профессиональные навыки, но темник был всё тот же. Мы крутились вокруг одного и того же, а я пока не слышал главного, как в одном известном анекдоте: «так мы пИсать будем, или глазки строить»? Марио правда вёл себя немного странно, если под странностью подразумевать его пока мало объяснимое нежелание ставить точку в нашем явно затянувшемся общении. Марио словно искал повода завалить меня на экзамене, а потом он вообще огорошил меня банальным повтором уже имевшего место проверочного теста:

– «Андрэа, а ты это умеешь делать?» – и как это совсем недавно проделывал его отец, Марио тоже схватил миску с похожим раствором (они, оказывается, здесь были повсюду), тряпку и тоже принялся тупо натирать ею сильно покоцанную поверхность какого-то рядом стоявшего серванта. Я уже кое-что начал понимать и потому еле сдерживал себя, чтобы не «плюсануть». Произведя несколько нехитрых манипуляций, Мариос выжидающе воззрился на меня,

– БорИс? (Можешь?)

– ВЭвэа! (Разумеется) – выпалил я, шустро принимая от него тряпичную эстафету. Тоже смочив тряпку в растворе, я со зверским аппетитом накинулся на столешницу. Думаю, что движениям моей руки позавидовал бы сам маэстро Никколо Паганини. Короче, свой первый тест на вшивость я прошёл блестяще, благо он был проще самого примитивного. Кажется, Лакису эта катавасия нравилась больше всего и мне показалось, что он морально меня поддерживает.

– А как ты относишься к разгрузке? – Марио не успокаивался.

– Что? – не сразу врубился я.

– Ну, в смысле, погрузить что-нибудь, разгрузить? – и тут Марио показал мне рукой на длинные шеренги из мебели.

– А, мебель, что ли! – я охренел от счастья. – Да, ноу проблем!

Меня они потом ещё долго расспрашивали о чём-то, а я им отвечал, но вот она, эта точка бифуркации, совсем рядом! Я даже заводиться немного стал. Расходуя последние силы, рискуешь устать от бла-бла. Я не умею пресмыкаться перед кем бы то ни было, в этом моя основная проблема, поэтому меня уже сейчас подмывает плюнуть на всё и отчалить к себе в гостиницу. Пусть голодным, пусть без копья денег, зато там у меня есть чистая постель, душ, сортир и телевизор, а ещё чайник с кипячёной водой. Чего-чего, а этого добра у меня и правда завались. Словом, во мне сейчас шла невыносимая внутренняя борьба и мне так хотелось жрать, что я готов был повкалывать на благо кипрской демократии прямо сейчас, не откладывая! Но где она, эта связующая фраза в нашем базаре ни о чём? Возникшая пауза была настолько звенящей, что я невольно поморщился. И вдруг Лакис так выразительно посмотрел на своего упоротого сынулю, что вопрос, произнесённый им следом, мог расслышать даже глухой: – «А что, может, правда попробуем этого русского в работе, а?» Марио наслаждался своей ролью всевидящего, но взгляд его при этом был почти непроницаем; мутновато-синий, с отливом, он напомнал мне телячий.

– КалА, Андрэа! (Хорошо, Андрэа!) – наконец согласился он. – Ти дъЕфтиси Эхис? (зд. – Где остановился?)

– КсенодохИо! (В гостинице!) – лаконично ответил я.

– Пу, сигЕкримЭно? (Где конкретно?) – неучтиво справился он.

– «Элеонора»! – ответил я.

– ПОтэ нАртис я дулЯ? (Когда придёшь на работу?) – Аврио то проИ? (Завтра утром?) Видать, я слегка перенервничал и потому сходу выпалил ему по-английски:

– «Rihgt now! What are we going to wait for?» (А чего ждать? Прямо сейчас!)

У греков физиономии вытянулись от удивления:

– ЕсИ ке аггликА милАс? (Ты и по-английски говоришь?)

– Yes I do! (Да!) – в том же стиле ответил я и тут же добавил. – I’ll just change my clothes to overall, and then I come over here in no time, if you want it! (Я только в робу сейчас переоденусь и мигом к вам, если угодно!) Греки вообще охренели от такого поворота событий и потому согласились сразу, не раздумывая. Надо сказать, что от улицы Филирас на окраине Ларнаки до моего отеля был не ближний свет, но я туда не шёл, а летел! Откуда только силы взялись!

Глава 7

«Куплет седьмой»

Итак, ночной портье Христос был первым человеком на Кипре, с кем свела меня судьба. Христос был действительно свой человек, но каково же было его удивление, когда однажды вечером из грузовика, остановившегося напротив входа в гостиницу, вылез его знакомый Андрэас Россос с пакетами полными жратвы! Христос давно был в курсе, что я всерьёз подумываю остаться на Кипре и то, что сегодня я выглядел особенно взмыленным и счастливым, только подтверждало серьёзность моих намерений.

– КалОс тон! (Рад приветствовать тебя!) – поздоровался со мною Христос и тут же по уже установившейся у нас доброй традиции, полез в карман за сигаретами, чтобы угостить меня. Только на этот раз я уже сам извлекал из нагрудного кармана недавно распечатанную мною пачку «СЕньор СЕрвис ЛилА», алаверды протягивая ему свои.

– ВрИкес кАти? (Нашёл работёнку?) – поинтересовался портье, в его добродушных глазах читалось уважение ко мне.

– Нэ, кИрие! ВрИка! – (Да, господин, нашёл!)

Христос удовлетворённо кивнул головой;

– КафедАки? (Может, кофейку?)

Я согласно кивнул ему, всё равно в номер мне сейчас идти не хотелось, свою первую викторию мне надо было хорошенько смакануть. Мы опять прошли с ним в холлАки (небольшое помещение перед барной стойкой), служившее посетителям небольшим залом отдыха, где для этого специально были поставлены два кресла, журнальный столик с пепельницей для курящих, а напротив, под подвесным потолком, на встроенную в стену металлическую подставку-консоль, был водружён старенький цветной телевизор. Скрывшись за стойкой бара, Христос поколдовал там немного и вскоре две ароматнейшие чашечки кофе киприакО (по-гречески) стояли на нашем журнальном столике. Было уже достаточно поздно, закурив, мы продолжили с ним трендеть «за жизнь», лишь изредка прерывая нашу беседу, особенно когда в холле в этот момент вдруг появлялись подозрительные личности. Тогда, конфиденциально замолкая, мы расслабленно пускали дым в потолок и с умным видом пялились в телевизор. Наконец, покончив с кофе и разговорами, мы пожелали друг другу спокойной ночи и разбрелись каждый по своим углам. До окончания моего легального срока пребывания на острове оставалась ещё неделя. Поднявшись на лифте на свой этаж, я заученно проследовал по коридору направо, отыскал глазами знакомое двухзначное число, привычно сунул жетон в дверную прорезь под ручкой, толкнул дверь локтём и прошёл в номер. М-да, к хорошему в жизни привыкаешь быстро! Словно не было никогда ни серых депрессивных строек с неумолкающим рокотом перфораторов за стеной, ни дурнопахнущих туалетов на базе в Гольяново, ни нар, ни кидалова, ничего из того, что грозило деградацией, никчемностью существования и полным отсутствием каких либо перспектив. С этими мыслями прямо в обуви я прошёл на кухню, выложил пакеты на стойку бара и сразу полез на антресоль, там я когда-то видел фужеры на тонких длинных ножках. Но тогда они мне показались такими бесполезными. Сейчас я буду обмывать свою первую получку! И не только. Впервые жратвы у меня было столько, что её образовалась аж целая куча. Сегодня был тяжёлый рабочий день. Только в магазине мы с Лакисом отработали до одиннадцати часов вечера, а до этого была разгрузка прибывшего из-за границы контейнера с мебелью, потом мы долго сортировали её, создавали новые свободные места на площадках, перевозили на каталке какие-то образцы из «Шоу-Рум» в «Уэархауз» и обратно. То есть, тонн двадцать – двадцать пять на руках точно перенесли. Но я был счастлив, не передать словами. И вот, когда мне пришла уже пора возвращаться в отель, а Лакису ехать домой в Акрополи (один из жилых районов Ларнаки), как он вдруг снова подзывает меня к себе и просит, чтобы я помог ему сверхурочно загрузить упаковочный картон в «Мазду». Я думал, закидаем тару в фургон и всё, по домам! А выяснилось, что мы ещё поедем с ним на какую-то там мусорную свалку, за город. Причём, сию минуту, не откладывая яиц в долгий ящик. Да, забыл упомянуть, что для разгрузки контейнеров Лакис часто привлекает своих знакомых пакистанцев. Работнички они так себе, но сравнительно дешёвые и тупорылые. После разгрузки он им по червонцу на нос заплатил и те свинтили к себе обратно в гетто, а я, соответственно, остался на подхвате. И так это будет теперь всегда, как мне кажется. Но, вернёмся к нашим баранам… Денёк был непростой, как я уже сказал, а я работал так, что никаких зазоров. Лакис, надо сказать, не смотря на свой возраст, сам работник огого, за ним не угонишься. А мне надо было здесь себя зарекомендовывать раз ничего, кроме ломового труда я сам ему предложить не смог. Или не пробовал ещё? Поэтому не трудно догадаться, с каким антиэнтузиазмом я воспринял его идею поработать сверхурочно. У нас существует в России похожая система, добровольно-принудительной называется. Короче, Лакис попросил, я не смог отказать. В общем, утёрся я и мы работнули с ним ещё часика на полтора. Зато, потом, когда надо было ехать домой, Лакис вдруг сам вызвался подбросить меня до отеля. В принципе, это выглядело логично с его стороны и я с радостью согласился. Но я обычно после работы в Ларнаку шкандыбал до Раундабаута (кольцевая развязка) и сразу налево, до набережной Финикудес, а тут смотрою, мы куда-то направо с ним завернули. Повернули и повернули. За границей я себя приучил лишних вопросов не задавать, сижу слева от водителя (на Кипре левостороннее движение, как в Англии), курю, Лакис рулит. Лакис был очень спокойным человеком, почти флегматиком, что здорово уравновешивало мой взрывной и импульсивный характер. Короче, едем, Лакис по привычке бубнит без умолку, разными вопросами меня донимает, я же в силу владения греческим с английским как-то ему ещё отвечаю, а сам думаю «господи, поскорей бы уже мордой в подушку зарыться!» Он словно с голодного края вырвался! Всё ему интересно, какую бы околесицу о себе я не нёс. День сделан, мы катим с Лакисом по вечернему городу и это реально кайф! Стёкла в нашей кабине опущены до упора, поток тёплого, почти горячего воздуха окатывает нас с головы до пят. На улице теплынь и огней столько вокруг, что кое-где даже светлей, чем днём. Это то редкое эмоциональное состояние, когда ты просто в топе новостей! Оказывается, до меня у них тут был уже один египтянин, но в качестве водилы. Причём, этой же самой «Мазды», в которой мы сейчас и едем! Лакис и у меня интересовался про водительские права, но мои права были украдены мерзавцами, когда меня грохнули в лесу в одном из белорусских городов. Так что за неимением оных, меня, по ходу, Андрэусы взяли к себе на работу пока в качестве разнорабочего. Кстати насчёт египтянина: этот прапрапраправнук фараонов, направляясь на одну из доставок по острову, в хлам раскурочил их грузовик вместе с находившимся внутри товаром. Что с ним стало потом, я не спрашивал. Конечно, диссонанас между «там» и «здесь» просто невероятный! Я физически ощущаю, как у меня буквально крышу сносит от невозможности синхронизировать события моего недавнего прошлого и теперешнего настоящего. По факту, я сейчас голодный, уставший, но счастливый. А пока пару слов о том, как обычно строится мой рабочий день в «Вудбайн»: дважды за день, примерно, утром и в обед, Лакис выделяет мне по пять лир (десять баксов) наличкой, чтобы я на перекус купил бы себе, скажем, сэндвич, что-нибудь попить вроде Коки-Колы, и ещё на сигареты. В «Шоу-Рум» у нас имеется ещё и кулер, туда Лакис заливает исключительно родниковую воду, которую заранее затаривает в капроновые канистры из специальных, я бы сказал, придорожных «водоматов», функционирующих по аналогии с банкоматами. Стоят себе у придорожных обочин такие невзрачные с виду прямоуголные колонки с нишей под баклажку, а рядом специальная прорезь имеется. Опускаешь пятидесятицентовую монету в слот и тебе из краника водица набегает. Кажется, литров десять. Не помню точно. Вечерний Кипр великолепен. Да ещё когда накладывается на всё соответствующее настроение… Это даже больше, чем эйфория в прихотливом наборе эндорфинов! Счастье, вообще, опасная штука и тут важно понимать каков твой глобальный запрос. Да, тебе, может, и удастся вырваться из Матрицы, но тогда ты перестанешь быть социально зависимым субъектом. Это как птицы: те тоже независимы вроде, но только на первый взгляд, просто у них другая изотерическая подчинённость обстоятельствам. Опасное состояние, ибо, птицам многое не дано. Я ещё неважно ориентируюсь в Ларнаке, что только усиливает впечатление от его ночного собрата. Но Раундабаут мы миновали с Лакисом достаточно быстро и вот теперь, едва выехав на шоссе Стратигу Тимайя, снова поворачиваем налево, прямиком на огромную автостоянку перед супермаркетом «Крис Кэш энд Кэрри». Я вяло реагирую на перемены по причине крайней усталости. Мне бы в отель… Да, Лакис заезжает на него и паркуется. Я не вкуриваю ни хрена, но следом за своим старшим товарищем тоже выгребаюсь из кабины. Лакис чота подозрительно улыбается всё время. Но коль заходим внутрь супера, значит, неспроста. Честно говоря, у меня в последнее время культурный шок наблюдается. Представь себя человеком, только что окончившего длительный пост. Это, собственно, я и есть. Сразу в вестибюле магазина Лакис берёт большую карОтцу (каталку) и мне предлагает сделать то же самое. Повинуюсь. Вливаемся в бесконечно снующий поток покупателей, бессловесно лавируем между прилавков со всевозможной хавкой. Кругом пиршество этикеток, брендов, диковинных упаковок. А, запахи… запахи здесь какие! Лакис садюга, однако. Я понял так в своей жизни, что когда чего-то слишком много и часто, то этого как бы и нет вовсе. А вот смысл в том, как мне кажется, чтобы этого чего-то было либо много, но редко, либо мало, но часто. Выгляжу я немного глупо с пустой тележкой, но Лакис мне выбора не оставил. И особо ничего не объясняет, ходит по магазину, как по музею, я за ним с глупым видом. Но вот, останавливаемся у одного из прилавков, Лакис водружает на нос очки, берёт какую-то консерву и долго крутит её в руке, улыбнувшись, поднимает большой палец вверх, показывает мне, мол, «вкусно». Я киваю. Чувствую себя совершеннейшим дураком, но готов ещё потерпеть. Не век же он будет издеваться надо мной? Катим по магазу дальше. На прилавки с алкоголем стараюсь не смотреть, но как ни странно, на глаза они мне попадаются чаще других. Лакис, по-видимому, решил уничтожить меня морально, так как прётся сейчас именно к ним. У меня в каротце лежит пока только пара шпрот из Порту и несколько слайсов ветчины, пора бы и к ним чего-нибудь. Останавливаемся напротив одного из прилавков со спиртным, Лакис не перестаёт таинственно улыбаться. Мне в пору загадывать желания. Тема бухла для меня пока строго табуирована мною же самим, но когда-то сухой закон всё же придётся отменить. Желание загадано. Словно спецом, Лакис берёт с полки какой-то вискарь и начинает оценивающе осматривать бутылку со всех сторон;