Андрей Анисин – Семья как быт и бытие в истории и жизни (страница 2)

Однако и кроме К. Маркса, по праву стоящего под первым номером, можно привести и гораздо более сильный пример: Ф. Ницше. Он ведь пошел в отрицании «человеческой сущности как абстракта, присущего отдельному индивиду» гораздо дальше. Он считал даже само понятие «сущности», – а также и «бытие», и «истину» вместе с самим принципом разума – симптомами вырождения человеческой мысли. Он сделал единственным «принципом» всеобщее становление, не укладывающееся ни в какие принципы, отказал человеку в самостоятельной онтологической реальности, сведя его к «канату, натянутому от обезьяны к сверхчеловеку». И все-таки именно он дает один из наиболее интересных и ярких примеров архетипа бытия, притом архетипа не только человеческого бытия в мире, но и мирового бытия вообще, утверждая свою «Волю к власти».

Мы в нашей работе исходим из той интуиции, что семейно-брачные отношения образуют в жизни человека важные архетипические структуры. Диалектика преемственности и изменчивости в динамике существования этих архетипов чрезвычайно важна для глубокого философского понимания человека и общества.

Наша работа поэтому ставит целью –

Вычленение и философский анализ социокультурных и онтологических структур человеческого бытия в сфере семейно-брачных отношений, взятых в их историческом становлении.

Такая цель обуславливает постановку следующих последовательных задач:

1. Прояснение на уровне предварительного герменевтико-феноменологического анализа тех смысловых структур, которые лежат в основе наших понятий о браке и семье.

2. Постановка вопроса об исторически первой форме семейно-брачных отношений. При этом следует обратить внимание, прежде всего, на реальные факты, которыми располагает наука на современном этапе, избегая предвзятости.

3. Раскрытие специфики существования и онтологического смысла брака и семьи в древних культурах, имеющих определяющее влияние на формирование современности.

4. Осмысление оснований и предпосылок европейского типа семьи, раскрытие смысла ее исторической динамики.

5. Оценка современных тенденций и перспектив развития семейно – брачных отношений, прояснение смысловой значимости современных семейных архетипов.

Перечисленные задачи обуславливают собой структуру нашей работы. Первая глава посвящена рассмотрению исторических и смысловых оснований семейно-брачных отношений. В ней мы обращаемся к решению первых двух названных задач и тем самым заложим основы для решения третьей задачи – очень объемной и содержательно богатой.

Вторая глава целиком посвящается нами решению третьей из вышеперечисленных задач. Здесь главными предметами рассмотрения являются античная и библейская культуры, стоящие у истоков современной цивилизации. Подробный анализ форм брака и семьи в этих фундаментальных культурах совершенно необходим для адекватного и глубокого понимания смысла происходящих в современном мире процессов.

Глава третья обращается к анализу развития семейно-брачных отношений в новоевропейской культуре. История Новой Европы должна быть понята, с одной стороны, на основе достигнутых во второй главе результатов, а с другой – как рождение некоего нового архетипа семьи, не сводимого целиком к своим историческим предшественникам. Будучи рожденным в соединении античности и христианства, новоевропейский тип культуры, новоевропейский архетип семьи является, вместе с тем, и совершенно уникальным социокультурным феноменом: образно говоря, он – сын своих родителей – то есть их продолжение, но в то же время и самостоятельная личность.

ГЛАВА 1. НАЧАЛА СЕМЕЙНОГО БЫТИЯ И БЫТА

§ 1 Семья и брак – к смыслу понятий

В начале нашего исследования, мы должны, прежде всего, дать подробный анализ самих понятий о семье и браке, поскольку такой анализ только и может предоставить нам необходимые методологические предпосылки исследования. Нам необходимо выделить те смысловые структуры, которые являются здесь определяющими, ориентируясь на которые только и возможно осмысление всякой исторической изменчивости и преемственности. Имея в виду глубокую мысль Мартина Хайдеггера о том, что «язык – дом бытия», мы можем предположить, что внимательное отношение к языковым формам способно приоткрыть нам не только весьма древние корни феномена семьи, но и некие устойчивые его контуры, архетипические черты.

Именно поэтому мы начнем рассмотрение смысловых оснований понятий о семейном бытии человека с этимологии. На уровне обыденного сознания существует, ставшая уже красивым штампом «расшифровка» слова «семья» как «семь Я». Эта «народная этимология» является, конечно, ложной, однако и она многое проясняет в понятии семьи. Дело ведь в том, что любая подобная «этимология», даже будучи научно несостоятельной, исходит, тем не менее, из живого восприятия соответствующего феномена массовым сознанием. Если подобная игра слов приживается, то это так или иначе характеризует порой не очень глубокие, но все-таки реальные аспекты бытования данного понятия в обществе. Так, скажем, шутка о том, что «хорошее дело браком не назовут)), вряд ли могла получить широкое распространение еще хотя бы сто лет назад. То, что сегодня шутливое сближение брачных уз с бракованным вариантом существования стало возможным и популярным, говорит о многом.

О многом говорит и псевдоэтимология «семья» – «семь Я». Во-первых, несмотря на то, что многодетная семья в цивилизованных странах давно уже имеет статус реликта, сохраняется еще идеализированное представление о семье как именно о «семи Я». То есть сохраняется еще признание того, что так должно быть в идеале: семь ли человек, считая взрослых, или даже «семеро по лавкам» одних только детей, – настоящая семья такова («хотя, конечно, в наше трудное время…» и т.д.).

Кроме того, «семь Я» это невольный, может быть, образ совершенства, законченности. Притом речь идет не только и не столько о законченности и совершенстве на социальном уровне, скорее, имеется в виду совершенство человеческого Я. Полнота личного бытия не может быть единоличной, она всегда предполагает многоединство, обретаемое через дружбу ли, любовь ли, через родство по плоти и по духу. Интуитивное утверждение верности этого положения слышится в этой псевдоэтимологии.

На деле же этимологически «семья, семейство» происходит, видимо, от слова «семя», то есть семейство есть буквально – разросшееся семя, то, что происходит из семени, как вообще существительные на – ство обозначают некое доминирующее проявление того, что обозначается соответствующим корнем, а также результат такого доминирования (ср. например: богатство, детство, мещанство, чванство, уродство, первенство и т.д.). Семья, таким образом, определяется единством семени, она есть та форма жизни человека, которая строится на доминирующей роли семени. Там, где это доминирование и определяющий характер семени сказывается на всей жизни человека, мы имеем дело с «семейственностью», там же, где единство семени уже не ощущается, там кончаются семейные связи.

В этом смысле, конечно, вполне реально говорить, например, о народе как единой семье, о «семье братских народов», о человечестве даже как некой «общей семье», но лишь в той мере, в какой действительным элементом мировоззрения и фактором жизни является сознание общего происхождения из единого семени. При этом, конечно, нельзя понимать «семя» впрямую физически и физиологически, тем более что мы уже имели случай встретиться с весьма слабым пониманием людьми примитивных культур физиологии деторождения. Скорее «семя» в этих наших рассуждениях уместнее рассматривать как некий образ, родственный, например, образу «корней», или даже «матери-земли».

Все эти «растительные образы» призваны указать на некие предельные основания человеческого бытия, на ту «почву», на которой человеческое бытие произрастает, на то «семя», из которого проклевывается и разрастается бытие человека, на те «корни», которыми это бытие держится и питается. Все эти образы предполагают, что человек при всем своем чувстве «заброшенности» в мир, тем не менее, не в готовом виде получает свое бытие, а это бытие каким-то образом «вырастает» в мире, подобно растению.

Как же растет растение? Что это такое – произрастание растения? Этот глубокий по смыслу вопрос современному человеку не так просто даже услышать, ибо для него этот вопрос предполагает не разговор по существу, а неудобоваримое нагромождение биохимических премудростей. Наши же предки, не будучи посвященными в достижения современной науки, мыслили как раз по существу. Растение, конечно, вырастает из семени, но материальным субстратом растения совершенно очевидно является не семя. Семя очень маленькое и легкое, а вырастает из него, например, огромное дерево. Откуда же берется вся эта «зеленая масса», частично одревесневшая? Из какого вещества строит растение себя? Из земли, конечно. Семя, упавшее в землю, главным своим элементом имеет зародыш с генетической программой по переработке вещества земли в живую ткань растения. Растение появляется в результате взаимодействия материи земли с информационной матрицей семени.

В этом же смысле надо понимать и то «семя», которое лежит в основе семьи и которое образует начало человеческого бытия. «Заброшенность» человека в мир, о которой так много говорил Хайдеггер, есть именно заброшенность семени человека в почву мира. Уникальное бытие человека вырастает именно путем некоего преобразования бытия мира в определенность человеческого присутствия. Это преобразование осуществляется по алгоритмам, заложенным в семени. «Быть» для человека – это и значит произрасти из того семени, которое дано в телесных, духовных, социальных, культурных предпосылках его существования.