Андрей Анисин – Мыслить мир осмыслить жизнь: Статьи по философии (страница 6)
Философия же движется с другой стороны – и навстречу – этому устремлению богословской мысли. Философия, обращаясь к любым формам и проявлениям духовной жизни, видит в них исходный пункт и опору в своем движении к Мудрости. Философия и к самой Святыне относится нерелигиозным образом, видя и в ней основание Мудрости. Надо только уточнить, что нерелигиозный способ отношения к Святыне не означает непризнания ее Святыней. Так или иначе, какая-то Святыня – то есть онтологически высшая инстанция, превышающая для меня своей значимостью значимость меня самого – в интеллектуальном пространстве всякого философа необходимо присутствует. Цинической философия может быть, но не циничной, если под цинизмом понимать отказ в праве на безусловную значимость всем возможным ценностям. Если античные циники и отвергали общепринятые эстетические и нравственные нормы, то делали это во имя того, что было с их точки зрения единственно и по-настоящему ценно. Диоген Синопский в основание своей жизни и философии положил именно «переоценку ценностей», «выше всего ставя свободу» [Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / 2-е изд. – М.: Мысль, 1986. – С. 220, 236].
В качестве жизненного истока мысли, религия обладает неким «генетическим первенством»: primum vivere, deinde philosophare, «сначала – жить, потом – философствовать», – этот принцип древних должен быть понят именно в этом смысле, – основой философской мысли может быть только наличие прежде нее жизненного опыта причастности к предмету этой мысли. Однако философия как раз в силу того, что она есть тот исход и завершение, в который обращается всякое духовное движение, достигая наивысшего взлета, призвана быть максимально ясной сознательностью и осмысленностью человеческого бытия в мире. А потому философию можно определить как предельно глубокое мышление о предельных вещах.
Философское мышление отличается от мышления обыденного, которое нацелено на эффективность практической деятельности, которое построено на расчете, на смекалке и состоит в выборе наилучших средств для достижения какой-то данной цели. Мышление философское задается вопросом о смысле происходящего, мыслит не о том, как целей достигать, а о том какие цели достигать стоит, зачем эти цели достигать, это мышление ориентировано на понимание смысла, которое как раз и называется мудростью. Философия имеет своим предметом не потребности момента, а самые первые причины и самые последние следствия происходящего, мировоззренческие основы бытия человека в мире.
В самостоятельном решении мировоззренческих проблем заключается самая главная свобода человека, – свобода самоопределения в мире. Самому сознательно выстроить свое мировоззрение – это означает самому сознательно определить, кто ты есть в этом мире, на каких принципах будет основываться твоя жизнь. Главная задача философии заключается в том, чтобы помочь человеку эту свободу обрести. Такая свобода, обретение ее – самое главное, самое нужное, но и самое трудное дело, недаром один из величайших философов XX века сказал про философию, что «ее изначальная задача – делать вещи более тяжелыми (трудными), более сложными» [Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге: Сборник: Пер. с нем. – М., Высшая школа, 1991. – С. 146].
Постановка мировоззренческих проблем, размышление над ними предполагает особую мыслительную ситуацию, которую можно назвать «философской ситуацией». Речь идет о «внутренней ситуации», о том, чем человек «захвачен». Так, например, беседующие люди внешне все находятся в одной и той же ситуации, но внутренние ситуации могут быть самые разные: «Я и обсуждаемый Предмет», «Я и интересный Собеседник», «Я и внимающая Публика», «Я и родная Деревня»… В последнем случае человек физически находится вроде бы здесь, но мысли его далеко, он захвачен своей «малой родиной» и с нею соединен всем своим существом. Он перед ней стоит, с нею ведет разговор, он выпал отсюда и впал в свою деревню.
Так вот бывает иногда у человека такая внутренняя ситуация, когда он обнаруживает вдруг себя «наедине с миром», когда он выпадает из повседневной суеты и толкотни больших, маленьких и совсем мелочных дел и впадает в ситуацию «Я и Мир в целом», «Я и Жизнь моя», «Я перед лицом Вечности». На то бывают какие-то видимые внешние причины, например, «пограничные ситуации», описываемые Карлом Ясперсом, – глубокие потрясения или необходимость сделать очень важный шаг в жизни, от которого зависит вся дальнейшая судьба, а иногда таких видимых причин и не бывает, – ни с того, ни с сего впадает человек в очень непрактичные размышления о своем месте в мироздании, о том, как жить, и зачем она, эта жизнь, в чем смысл мира и человеческого существования в нем.
Таковы самые первые и основные темы философии: человек, взятый во всей полноте своего бытия, и мир в целом, мыслимый как Универсум. Определенное понимание человека, мира и их взаимоотношений образует основу мировоззрения. И суть мировоззренческих различий сводится именно к различному пониманию людьми себя и окружающего мира. К этим двум темам чаще всего присоединяется еще одна. Попытки понять себя в мире и мир вокруг себя вызывают вопрос о том, какова общая основа меня и мира. Я меняюсь, когда-то появился, когда-то умру, мир меняется, каждая вещь в нем появляется и исчезает, а если так, то и мир, видимо, имел начало и будет иметь конец, «ничто не вечно», но что же тогда является началом и причиной всего? Это направление мысли открывает в философии тему Абсолюта, абсолютного Бытия, то есть чего-то вечного, неизменного, незыблемого, которое было бы основой всего временного и изменчивого. В теме Абсолюта философия осмысливает то, что переживается в искусстве как Красота, в науке как Истина, в нравственном сознании как Добро, в религии как Святыня. Философия же видит в причастности к Абсолюту залог причастия к Мудрости.
Таким образом, на наш взгляд, некая «философская способность» составляет, наряду со способностями нравственной, религиозной, творческой, неотъемлемую принадлежность человеческой природы, а философствование, как сознательное культивирование этой способности, как особый модус духовной самореализации человека, образует органический элемент духовной сферы человека, который в устремленности к своему предмету интегрирует в себе плоды взлетов и озарений всех других проявлений духа. Следует отметить, что все вышесказанное подводит нас к уяснению удивительного и глубокого по смыслу факта – соборности духовной сферы в человеке. Те отношения между религией, наукой, искусством, нравственностью, философией, которые мы зафиксировали, взаимопроникающее единство и глубинные различия этих духовных практик, необходимость каждой из них для полноты духовной жизни человека и в то же время возможность восходить к этой полноте, двигаясь путями любой из них, – все это и может быть названо словом соборность.
Как правило, в современном философском языке это понятие употребляется только по отношению к человеческим общностям, а встречаются попытки вообще свести его смысл к неким этнографическим подробностям русского народа. На наш взгляд, идея соборности имеет громадный неосвоенный и даже еще невостребованный потенциал в качестве общего онтологического принципа. То есть соборное единство является наиболее глубокой характеристикой и принципом понимания всякого бытия: бытия человека, общества, природы, культуры. Проведенный здесь нами анализ внутренней взаимосвязи духовной деятельности человека предварительным образом раскрывает соборный характер существования и осуществления сил духа, – их неразрывное единство, в котором каждая из них обретает свой уникальный путь и опыт вхождения в полноту духовного бытия, свое уникальное самораскрытие. Притом, что эта уникальность, имея исток не в обособлении, а в любви, как раз и обеспечивает неразрывность единства.
Онтология духовности
Философия вряд ли когда-то переживала легкие времена, однако современное состояние философской мысли – как мировой, так и отечественной – кажется нам особенно критическим. И вопрос, конечно, не в том, что философам нечего сказать, говорят они много и успешно, от направлений современной философской мысли порой рябит в глазах, но в «сухом остатке» от этих речей остается ощущение, что сказать-то все-таки нечего. Красноречиво говорить и глубокомысленно молчать мы умеем, но говорить о настоящем и молчать так, чтобы дать этому настоящему место, – вот этого очень не хватает. После ознакомления с недавно вышедшим сборником «Кто сегодня делает философию в России» [М.: Поколение, 2007. – 576 с.], складывается впечатление, что, во-первых, большей частью – «никто и звать никак» (хотя в сборник вошли также – меньшей частью – и весьма известные и интересные мыслители), во-вторых, – если это философия, то значит философия скончалась (имея в виду в том числе и то, что пишут действительно известные и интересные мыслители).
Налицо, как минимум, задача возвращения философии статуса серьезного и жизненно значимого занятия. Может быть, при этом понятного не всем сразу, но значимого и важного для всех, а не только для «внутреннего употребления» профессиональных философов. А чтобы такая значимость была возможна, необходимо продемонстрировать, кроме остроумных суждений по частным вопросам современной жизни, еще и способность что-то настоящее сказать в ответ на главные вопросы человеческого бытия.