Андрей Анисимов – Кто стрелял в урода? (страница 3)

– До чего же классно тут все налажено. И дети при деле, и мы можем расслабиться. – Улыбнулась Надя, накладывая в тарелки овощи. Отдыхающие обходили длинные ряды «шведских столов» и сами выбирали себе трапезу. Ерожиным повезло, столик у самого моря занять не успели. Петр прошествовал к бочкам и вернулся с двумя бокалами молодого местного вина.

– Ну, что, Надюх, ты довольна? – Подмигнул Ерожин, поднимая бокал: – Выпьем за нас. Мы же первый раз за границей.

Они выпили. За соседним столиком компания из трех пожилых немцев сосредоточенно поглощала ужин, запивая сосиски пивом.

– Смотри, столько разной еды, а они каждый день и на завтрак и на ужин лопают сосиски. – Кивнула на соседей Надя.

– Они же немцы. – Улыбнулся Петр: – Им положено. Так ты не ответила?

– Конечно, довольна, Петенька. Мы же впервые по-человечески отдыхаем. Посуду мыть не надо, море чистое, дети под присмотром. Все как в сказке. Я даже не знала, что такое бывает. Думала только в кино, когда артисты богачей изображают.

– Наденька, здесь богачей нет. Это все… – Он обвел взглядом соседние столики: – Это все средний класс. И мы туда попали…

– Не говори так. Слишком уныло звучит. – Сморщила носик Надя и принялась за ужин, Петр последовал ее примеру. Оба от купания и любви изрядно проголодались, но поняли это только сейчас.

– Что же приключилось у Глеба? – Вспомнила за десертом Надя.

– Его напугал бабник-урод. – Усмехнулся Петр.

– Глеба напугал? – Надя вскинула бровь: – Ты серьезно?

– Вполне. Он поэтому и звонил.

– Чудно. Я думала, что Глеб ничего не боится. Он такой здоровый бугай и никогда не трусил. Помнишь, как он приволок на плечах прямо в бюро двух уголовников? Я при виде каждого от страха бы дрожала. А он двоих, как овец… А тут бабника испугался. И почему бабник – урод?

– Я не слишком в курсе. А урод, видно, от природы… – Развел руками Ерожин: – Тебе нравятся уроды?

– Судя по тебе, не очень. Но если честно, я влюбилась в тебя вовсе не от твоей неотразимой внешности.

– За неотразимую внешность спасибо. Так чем же я тебя приманил?

– Помнишь, когда у сестры на свадьбе ты меня танцевать пригласил. Ты меня взял, и я в твоих руках почувствовала себя такой маленькой и беззащитной, и так мне от этого стало удивительно хорошо, что я больше ни о ком думать не могла. Словами этого не объяснишь…

– Да, женщины народ загадочный.

– Это для тебя загадочный? – Ехидно поинтересовалась Надя.

– Для меня в том числе. И не надо иронии. Я уже много лет ни на кого не смотрю и чист, как ангел. – Искренне возразил супруг.

– Насчет «не смотрю» не будем. Ты здесь всех девчонок давно разглядел, да и они тебя тоже. Я с тебя глаз не спускаю, а то бы ты показал ангела… – Засмеялась Надя, но ее темные глаза смотрели на мужа серьезно…

Беньковский сидел в кабинете, положив ногу на ногу, и Волков не мог заставить себя отвести взгляд от его башмаков. Правый был на несколько номеров меньше левого.

– Итак, вы подъехали с вашей приятельницей к ее дому. Почему не поднялись вместе с ней в квартиру? – Майор, справившись с притяжением башмака, продолжил допрос свидетеля.

Беньковский скривил выпяченную нижнюю губу в гаденькой улыбке:

– Если вы спите с замужней женщиной, вовсе не обязательно сдавать ее мужу с рук на руки. Вам так не кажется, молодой человек?

– У меня нет подобного опыта. – Наивно признался Тимофей и, спохватившись, зло выпалил: – Вопросы здесь задаю я.

– Я и ответил…

– Тогда почему не уехали сразу, а остались в машине у подъезда?

– Лиля просила подождать ее десять минут.

– Чем она мотивировала свою просьбу?

– Плохим предчувствием. Сказала, что у нее нехорошо на сердце.

– Она отсутствовала ровно десять минут?

– Да, ровно десять минут.

– Откуда такая точность?

– Я смотрел на часы. В десять тридцать она вышла.

– Вы все десять минут не покидали машины? Подождите. – В магнитофоне закончилась пленка, и Волков сменил кассету: – Можете отвечать.

– Нет, в машине я сидел меньше. Несколько минут ушло на разговор с вашим сотрудником. Вы сами об этом должны знать. – Беньковский вяло ухмыльнулся, и один его глаз уставился на Волкова.

Тимофей заставил себя выдержать паузу, не отводя взгляда:

– О ком вы говорите? Наши сотрудники приехали после вашего звонка. Это ведь вы вызвали милицию?

– Да. Я сделал это по просьбе Лили. Моя приятельница была слишком взволнована, чтобы членораздельно сообщить о случившемся.

– А у вас нервы крепкие?

– Не жалуюсь.

– Вы поднялись и что увидели?

– Мертвого Хромова с простреленной головой.

– В какой позе он находился?

– В той, в которой его застала милиция.

– Кровь из виска капала?

– Этого я сказать не могу. На труп я старался смотреть поменьше.

– У вас же крепкие нервы?

– Нервы здесь ни при чем. Мне физически неприятен вид крови. Думаю, я тут не одинок…

– Вернемся к вашей встрече у подъезда. Расскажите подробнее о так называемом сотруднике.

– Что вы хотите услышать?

– Все, что вы знаете.

– За неделю до инцидента я заметил слежку.

– Инцидентом вы называете гибель Хромова? – Уточнил Тимофей.

– Именно так.

– Продолжайте.

– Кто-то на стареньких «Жигулях» с номером А 697 СТП сопровождал меня во всех моих передвижения по городу. В тот вечер, воспользовавшись тем, что пришлось ждать Лилю, я подошел к парню, и сообщил ему свои маршруты на следующий день.

– Зачем вы это сделали? – Удивился Волков.

– Господин следователь, я ценю свое время и ценю время других. Если ему приказано за мной шпионить, пусть имеет мое расписание…

– Вы странный человек, Беньковский. Шпионить, как вы выразились, за вами мы никого не посылали.

– Не уверен. Люди ФСБ делали бы это не столь примитивно, да и «Жигулей» такой степени изношенности им не найти…

– Хорошо, что вы запомнили номер, мы проверим и найдем владельца машины.

– Зачем искать. Я выяснил. Это Глеб Фролович Михеев. Проживает на Чертановской улице. Вот его адрес. Беньковский извлек из кармана бумажный квадратик, оторвал желтый листок и прилепил его на стол перед носом Волкова.

– Как вам это удалось? – Изумился Тимофей.