Андрей Ангелов – Неразменный рубль (страница 20)

Единственный способ жить хорошо – это уходить оттуда, где плохо. Как только доктора вернули в его камеру – он споро достал из-под робы книжку. Послышались сладкие женские стоны, появилось изумрудное мерцание… книга даже завибрировала от нетерпения!..

— Никаких обид, только страсть, сближающая тела и души!.. – выла сладкая шлюха.

— Погоди, сейчас не до глупостей, — жалобно попросил Бутербродов, лихорадочно листая страницы.

— Выручай, дорогая, ты должна мне помочь. Так, обретение сверхсилы… — не то… Обретение красоты… богатырское здоровье, к чёрту… Вот, побег из—под стражи!

Арестант углубился в чтение нужного обряда, стараясь не упустить ни малейшей детали. Взор горел решимостью, от депрессии не осталось и следа.

— Позовите священника! Мне нужен священник! Я требую священника! – узник уверенно застучал кулаком в дверь.

Тюремная камера в Африке – это бетонная коробка два на три метра. Умывальник, унитаз без крышки, табуретка и деревянный топчан. Под потолком окно с решеткой.

— Good Day, — оцинкованная дверь заскрипела ржавыми петлями. В камере возник адвокат в сером костюме, а за ним почтенный аббат с крестом на шее.

— Hello! — Бутербродов вскочил с топчана, на который успел присесть.

— Вы просили встречи со священником, — сказал адвокат на ломаном русском. — Перед отбытием в колонию закон даёт такое право. Заключённые могут исповедаться и причаститься плотью Христовой. К извинению, тюремное начальство не нашло ни одного священника вашей… — юрист запнулся, щёлкнул пальцами, — кон… конф… вашей веры. Прислало католического аббата. Как вы к этому относитесь?

— Ой, спасибо! Я очень рад буду исповедаться и причаститься, — искренностью дышало каждое слово зэка.

— Аббат говорит только по-английски, — сообщил защитник. — Я выступлю вашим переводчиком.

— Э—э, я хотел бы поговорить с аббатом наедине, — испугался зэк. – Я ведь буду исповедоваться, понимаете… и я смогу донести то, что нужно. Правда!

— Окей, — немного поколебавшись, согласился адвокат, — я буду за дверью. Если возникнут трудности, позовёте.

Юрист что-то быстро шепнул святому отцу, и удалился.

— Слушаю тебя, сын мой, — мелодично произнёс священник на чистейшем американском языке. Он сложил руки на животе и приготовился внимать.

***

Исповедь длилась недолго, всего пять минут. Узник не рвался рассказывать о прегрешениях, ну и хрен ему в руки… пусть Бог сам разбирается с его душой. «Запилим» ритуал, который государство оплатило, и уходим… Аббат осенил Андрюху крестным знамением и возгласил:

— Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого! Отпускаются грехи твои! – Священник порылся в кармане пиджака и достал облатку. – Тело Христово.

Бутербродов смиренно раскрыл рот. Патер величаво положил просфорку на высунутый язык. Как вдруг… узник схватил святую руку с грязными ногтями, и вцепился зубами в мизинец.

— Аh! – вскрикнул от боли аббат. Облатка упала на пол. А Андрюха уже яростно терзал волосатый палец… трещала кожа и ручьём лилась кровь!

Странно, но лишь тогда, когда палец был почти откушен, аббат дал волю мощному крику.

— Аааааа! Fuuuuuuuuck……..

Доктор аж поперхнулся от дикого вопля. Однако сделал последнее усилие, зубами рванув палец на себя, и окончательно его отгрыз. Быстренько вскочил и бросил палец под лежанку. Аббат упал на колени, лицо искажалось мукой.

В следующее мгновение в камере нарисовались трое негров в форме охраны, и адвокат в сером костюме. Доктор встретил их милой улыбкой, стоя над жертвой.

— What happened, Abbe!?

— Fucking shit! – в благородном гневе вскричал церковник. – Этот сукин сын мне палец откусил!

— Пойдёмте, аббат, — юрист с помощью тюремщика, боком, опасливо косясь на узника, повёл священника к выходу.

— Пусть он мне вернёт мой палец! — вопил Божий человек.

— Окей, вы идите, окей…

Постанывая, патер удалился в сопровождении надзирателя.

— Эй, где палец аббата?! – крикнул защитник из-за спины охранников.

— В желудке, — осклабился Андрюха, гладя себя по животу.

В принципе нет ничего удивительного в том, что тюрьма лишает разума. Да ещё в драной стране и среди драных нигеров… Адвокат, помедлив, повернулся и вышел, ничего не ответив. Вслед ему улетел возглас узника:

— Хочешь, тебя попробую?..

Вернулся надзиратель, кивнул охране на доктора. Тюремщики, не спеша, подгребли к агрессору. Один взмахнул кулаком, и зэк упал. Также неспешно, охрана заработала ногами. Били без жестокостей, скорее формально. Мзда от Уинстона до сих пор шелестела в карманах. Потом всё ушли.

— Животные, — без особой злобы проворчал арестант, поднимая голову от пола, и трогая разбитую губу.

32. Пиво и водка

«У Татарина» этим осенним вечерком было многолюдно. Аникита Иванович Репнин – главврач городской поликлиники, решал куда опустить тучное тело. В мощных ручищах – пиво и блюдце с рыбкой. За угловым столиком он приметил парочку знакомых лиц.

— Разрешите? – не дожидаясь ответа, кряхтя, опустил дородный торс на стул. Отхлебнул пивка, бросил в рот кусочек карася. Спросил благодушно:

— Кажется, вы друзья Андрея Васильевича?..

Барин и Халюкин молча переглянулись.

— Я его бывший начальник. Два года назад Андрей внезапно сошёл с ума. Начал бормотать странную ерунду, задавал какие-то удивительные вопросы… зачем-то купил живого гусака… перестал ходить на работу. А потом вдруг… исчез. Вы не в курсе?

Мы очень мало знаем о прошлом друг друга, даже о прошлом близких людей. А о настоящем ещё меньше, особенно если близкий человек перестал быть близким.

Бизнесмен и прокурор вновь сыграли в переглядки и выдали в унисон:

— Мы с Андрюхой больше не контактируем. Он предал нашу дружбу.

Да уж, да уж. Такова наша жизнь. Иногда к счастью, иногда к сожалению. Угловой столик заказал бутылочку «белой», дабы помянуть предмет разговора. А потом двое верных друзей рассказали:

— Андрюха раздобыл кучу бабла. Где – никто не знает. Купил квартирку в Питере, а в его окрестностях построил женскую клинику. Всего за полгода! Лечит только богатых и знаменитых. Соответственно, сам обитает там же, попутно женился на сестре Ириши. А месяц назад купил самолет и отчалил на нём отдыхать в Африку… по словам Маргариты.

— Занятная хреновина, — подытожил Репнин.

33. Срок годности рубля

Ближе к ночи Бутербродов достал из-под лежака палец аббата, тщательно обмыл и отёр полотенцем.

— Фух! – доктор засунул мизинец в рот и стал мужественно пережёвывать.

Палец был толстый и скользкий, острый ноготь царапал язык, зубы вязли в сладковатом мясе. Слышался хруст косточек.

— Не мешало бы запить… — Андрюха, по ходу, глотнул водички. – Фуух! – наконец, палец был съеден.

– Отлично!

Бутербродов взял кусок штукатурки, и нарисовал им на бетонном полу пятиконечную звезду с кружком посредине. Затем жестоко разломал полусгнивший апельсин — то, чем в Африке кормят свиней и заключенных. Достал несколько косточек, высыпал в круг.

– Так! — вынул из-под тюфяка большой гвоздь. Оскалившись, со всего маху, ткнул им в указательный палец! На пол заструились красные капли. Доктор накапал в каждый луч звезды понемногу крови, после схватил книжку и торжественно прочёл под непременные девичьи стоны:

— Ядущий чужую плоть, заклинает тёмную силу, живущую в глубинных недрах. Изыди, помоги мне! Как скоро кровь, пролитая над символом Распятия, иссохнет, так и ты, навеки привязанный к предмету вожделения, примчишься сюда. Да рухнут оковы и приидет неведомый, смогущий освободить чадо греха из тесного узилища. Прими моё угощение, Хранитель книги, отдаюсь тебе. Сатанусса!

Откуда-то появился серый дымок, резко запахло серой. Дым стремительно заполнял камеру. Бутербродов выкрикнул последнее слово и зажал себе нос. Серое облако всё сгущалось.

— Га-га-га, — в дымовой завесе проявился большой гусак. (Возможно тот самый, которого доктор сжёг в печи). Гусь важно топтался по звезде, склёвывая апельсиновые косточки. Вдруг… птица подняла длинную шею и искоса взглянула на арестанта.

— Гаа-гаа-га, — весело прокричал гусь и вылетел в решётку окна. Вслед за ним в фортку мгновенно вытянуло и дым.

Как только дымовая завеса спала, Андрюха увидел покупателя гусятины. На табурете, в метре от себя. Сморщенное лицо, прядь седых волос, глубоко запавшие зеленые глаза… Чёрный плащ с капюшоном.

— Ба, кого я вижу? – засипел знакомый голос. Блеснули золотые зубы. – Давний знакомец, гусиный продавец! Рад видеть. – Демон хитро огляделся. – Прямо скажу, твоя нынешняя хата оставляет желать лучшего. Попал ты, Андрюха! – он подмигнул.

— Опять ты! – вскричал доктор. В расстройстве ноги подкосились, он плюхнулся на топчан.

— А ты думал, кто будет? Римский Папа?