Андрей Ангелов – Безумные сказки Андрея Ангелова — 2 (страница 87)

— Теперь ты грешен! — объявил убийца. — И, значит, пойдёшь в ад. Наверху могут многое простить, но тока не покойников… И я, наконец, подлечу нервы, иначе эта работа совсем их истреплет! Да и Пороське не помешает, тоже стал срываться, чёрт его задери…

Демон с прищуром глянул на медбратика. Тот еле слышно всхлипывал, слёзы текли по курносому лицу. Парень стоял неестественно прямо, чуть закинув голову назад, и смотрел вперёд ничего не видящим взором.

— А ты живи, подлец! — объявил Хрыщ, опуская автомат. — Я не такой кровожадный, как Поня, убиваю ток в интересах дела. — Демон поскакал к выходу, но напоследок оглянулся. — Иногда бывают срывы, но… это издержки вредного производства…

Есть тысячи способов убить человека. И лишь один произвести его на свет. Это не хорошо и не плохо, а это лишь биология. Медбратик не слышал потусторонней философии. Он, по-прежнему, почти беззвучно плакал, уставившись в неработающий телевизор.

34. Союз «Спасение Христа»

Приказчик в антикварной лавке сидел за прилавком, и, позёвывая, читал газетку. День клонился к вечеру, современные рабы тащились с работ в свои эконом-норы, люди бизнеса и просто богатые тунеядцы рядились в рестораны и стрип-бары, а человек искусства шёл в театр или в кино. Покупателей не ожидалось, ещё пять-десять минут, и можно нести сегодняшнюю выручку хозяину для подсчёта, а самому приказчику мотать домой, к бездетной Саре и юному коту.

— Дзинь! — Звякнул колокольчик над входом. Вбежала Элиска, а за ней незнакомый приятный мужчина в чёрном костюмчике.

— Хасим, дядя на месте? — выкрикнула блонда, подпрыгнув к кассе. — И как вы тут?!

— Кхм… мы габотаем, — удивился приказчик непонятной суете. Хотя Элиска весь день какая-то шалая, вполне что влюбилась в это симпатичное сопровождение, и вполне, что пришла представить его Соломону. Логично, особенно для первого предположения…

Мужик в чёрном костюме почему-то без конца оглядывался, и вообще вёл себя очень тревожно, если не странно.

— Дядя в хогошем настгоении! — подмигнул Хасим своей логике. — Если вы чуть подождёте, то не газочаруетесь, думаю. У него сейчас клиент…

— Идём, Саша! — блонда зашла за прилавок, потянула узорчатую дверь, ведущую в кабинет, и столкнулась в проходе с толстым монахом. — Прошу прощения! — девушка обошла Божьего служителя, присела напротив Соломона за стол, и задвигала губками, что-то жарко донося. Что именно, Сидоркин расслышать не мог, он замер на пороге, с удивлением разглядывая инока.

— Серё-ёга!?

— Здравствуй, братец Александр!.. — смутился монах. Он неловко потупил взгляд.

— Что ты тут делаешь, мать твою?! — воришка стоял, загородив проход.

— Да так… — Сергий ещё больше зарделся. — Кое-что продавал… — Затем расстрига хмуро глянул на недавнего послушника и добавил обиженно. — Меня выгнали из обители! Из-за тебя, Александр!

Приказчик залез на стул, и наблюдал свысока занятную сценку, навострив уши и забыв про газету.

— Как это выгнали? — Сидоркин изобразил непонимание.

— Игумен Феофил очень осерчал на меня. За то, что ты в моё дежурство украл раку… Ты сюда её продал?

— Рака — это ящик с костями? Так называется?

— Да, истинно! — покивал Сергий. — В раке лежал прах святого Алексия, покровителя монастыря.

Любой глобализм вызывает маленькие локальные катастрофы. Так было и будет. Аминь.

— И ящик, и кости я отдал дьяволу, Серёга, — будничным тоном произнёс карманник. — Боюсь, для монастыря они потеряны. Если тока вашему аббату не придёт в голову спуститься в преисподнюю… Помимо костей вашего святого пряника, в ларце лежали ключи спасения. Вот, хочу спасти Бога, чёрт возьми! Он бы сам себя спас, но, по ходу, не знает о грозящей опасности.

Самый приятный момент в сумасшествии — это осознание того, что ты — это не псих. Инок заморгал с частотой пульса. Приказчик сильнее вытянул любопытное ухо. Возникла менопауза морального толка.

— Саша, подойди! — донеслось из кабинета.

— Пойдём-ка со мной! — Сидоркин развернул инока к кабинету, легонько подтолкнул с порога. Узорчатая дверь за ними плавно закрылась, расстроив Хасима. Однако монах не желал двигаться с места, всё моргая и моргая, правда с меньшей частотой.

— Идём, чувак, не сцы! — карманник приобнял невольного подельника за плечи. Так они и прошли к столу, за которым посиживали дядя и племянница.

— Элиса, познакомься, и вы тоже, Соломон! — торжественно вымолвил Саня. — Мой подельник — Серёга. Помог вынести… как ты сказал?

— Рака… — пробормотал инок, бегая круглыми глазами.

— Ага. Помог мне вынести раку с золотыми ключами с территории монастыря! За что аббат, мля, вытурил его оттуда.

Однозначно забавная шняга. Ни хрена не смешно, но прикольно.

— Саша, ты украл раку с прахом святого!? — поразилась Элиса.

— Конечно! — передёрнул плечами Санёк. — Ты думала, я ключи на улице нашёл!?

Соломон не проявлял ни малейшей эмоции, сидя с бесстрастным лицом.

— Игумен Феофил внёс меня в «чёрный список»! — сообщил Сергий. — Меня больше не примут ни в один монастырь! — пожаловался монах.

Громкое заявление было тихо проигнорировано.

Сидоркин взял два стула с высокими спинками, чисто по-хозяйски, от стены, поставил их возле стола. Опустил задницу на одно сиденье, хлопнул по другому стулу ладонью:

— Приземляйся, Серёга! Потолкуешь с нами. Давай, подельничек… Может, подскажешь чего, всё ж Бога ты лучше всех нас знаешь.

Сергий не решился перечить. Он нежно опустился на стул, чинно сложив пухлые ручки на коленках.

— Ты ввела дядю в курс дела? — спросил Сидоркин у блондинки.

— Нет, но дядя нам поможет. Правда?

— Да, я помогу вам, — кивнул в согласии антиквар. И обратился к Сане: — Знаете, когда Элиса загорается идеей, то её нельзя переубедить. А так как Элискины идеи всегда приносят ощутимую выгоду нашему с ней благосостоянию, — еврей потёр пальцы друг о дружку, — то я подчиняюсь.

— Дядя! — невежливо прервала блонда. — Расскажи-ка Саше, что ты уже сделал, по моей просьбе?

Монах открыл рот. Вообще, это у него была характерная черта. Когда инок внимательно слушал, он всегда держал рот разинутым. Естественно, если не кушал.

— Элиска всегда меня одёргивает. — Соломон по привычке застучал шариковой ручкой по столешнице. — Но я прощаю, ведь она — моя единственная дитя…

— А можно, блин, короче? — не выдержал уже воришка.

Мудрый жид оставил дерево в покое. Сказал без затей:

— Я позвонил своему человеку, он работает на таможне, в аэропорту «Толмачёво». Вы с Элисой завтра в пять часов утра летите грузовым рейсом. Приземлитесь в Тель-Авиве, и на автобусе доедете до Иерусалима.

— Прекрасно! — обрадовалась девушка. — Я тебе говорила, Саша, что мой дядя самый ловкий и понимающий! Завтра мы будем в Святом городе! Посетим Виа де ла Роса, и всё закончится!

— Для Бога закончится, но не для меня, — проворчал карманник. — А до завтра надыть дожить… Ты сказала дяде про отморозков?

— Нет ещё.

— Тогда скажу я! — Сидоркин прямо взглянул на антиквара. — Соломон! Я не буду пудрить вам мозги всей хренотенью, что узнал час назад. Совсем скоро… к вашему магазинчику подгребут два отмороженных типа, для которых убить легче, чем посцать! А где-то рядом болтается мутип, который всё выглядывает и вынюхивает…

Библия выводит двенадцать (пусть тринадцать) апостолов. Саня столь высоко не претендовал, но в роль апостола №50, в целом, вжился. Карманник это не столько знал, сколько чувствовал. Точней, не знал ни хрена, но сильно ощущал.

— Диспозиция в том, что щас мы все валим прочь! — вдохновенно вещал Сидоркин. — Уйдем из магазина хитрым способом, рассказанным мне дядей Васей. Обрубает, к чёрту, любую погоню…. Короче, ты — Серёга, рулишь вместе с нами, когда удерём, то вали куда хочешь, — вор по-свойски похлопал инока по шее. — Со мной и Элиской всё ясно, — Саня криво ухмыльнулся, потом показал трепещущим перстом на антиквара. — Вы, Соломон, отдайте мне ключи, и на эти выходные заройтесь, на хрен, в землю или нырните на дно океана, но только не светитесь ни дома, ни в магазине. Тогда будете живы!

35. Псих на лавочке

Пороська грелся на солнышке возле разгромленной «РЕСТОРАЦИИ», сидя на всё той же лавочке, и расслабленно млея. К кафешке подскочила парочка полицейских машинок, ореянных синим цветом мигалок и матюкающихся с помощью сирен. Из салонов нарисовалась группа балета, с автоматами и в масках, а также ментовской лепила с чемоданчиком и трое мусорят в штатском.

Маски-шоу, поводя стволами, осторожненько поскакали в ресторан.

— Всё чисто! — послышалось из здания.

Лепила и молодой мусорёнок заскочили в кафе следом за балетом. А ещё двое, явно тёртые мусорята, подгребли к Поросю.

— Кто вы? — спросил один — белозубый мужчина с интеллигентным лицом, тонкими губами, с папкой в руке и в сером костюме. Следователь.

— Моё имя тебе ничего не скажет! — кичливо ответил Пороська, щуря от солнца жёлтые глаза. Внешний вид «прохожего» не вызывал доверия у полиции, и вызвать не мог. Пыльная одежда в пятнах крови, рожа в ссадинах, странные кеды.

— Знаешь его? — обратился следователь к коллеге.

Коллега-опер был слегка полноватым человеком с лысым черепом, проницательными глазами и толстыми губами. Крепкую фигуру обтягивала традиционно чекисткая чёрная кожанка. Он произнёс, обнажив сверху справа жёлтую фиксу: