Андреас Грубер – Сказка о смерти (страница 76)
– Голландское посольство в Вене. К сожалению, в настоящий момент…
Автоответчик! Снейдер положил трубку.
Значит, Австрия.
Но Австрия была уже косвенно вовлечена в расследование, потому что третьей жертвой Пита стала молодая стюардесса в Кёльне – дочь графа Эриха фон Кесслера. И венец уже делал все возможное и невозможное, чтобы убийцу его дочери схватили.
То есть Австрия была уже в деле.
Снейдер уставился на телефонный аппарат. Тогда зачем оставлять эту подсказку? Пит, это не твой стиль. Ты слишком умен для этого. Двойная работа. Возможно, это ложный след, чтобы отвлечь Снейдера и выиграть время.
«Значит, все-таки Швейцария?
Или я просто должен так думать?»
Голова Снейдера была словно ватная.
Тут он услышал звук сирены, визжание автомобильных шин и хлопанье дверей. Это наконец-то появилась голландская уголовная полиция. Двое мужчин и одна женщина. Они выглядели так, словно работали под прикрытием в наркобизнесе. Небритые, с растрепанными волосами, в мятой гражданской одежде. Они ворвались с оружием в квартиру и, увидев перчатки Снейдера и кобуру у него на поясе, начали кричать и наставили на него свои пистолеты.
– Спокойно, ребята, – сказал он по-голландски и хотел достать из кармана свое удостоверение.
Но женщина тут же заломила ему руку за спину и выхватила удостоверение, в то время как другой полицейский прижимал дуло оружия ему к затылку. Они заставили его опуститься на колени и надели наручники.
– Меня зовут Мартен С. Снейдер. Я из немецкого БКА в Висбадене, – объяснял он, но его коллег это не интересовало.
Однако хотя бы руки ему связали не за спиной, а впереди. Они даже не вывели Снейдера на улицу к машине, а присели перед ним на корточки и начали допрашивать прямо на месте в гостиной.
Пока одна коллега обнаружила труп в морозильнике, а другой полицейский звонил по телефону, чтобы проверить личность Снейдера, третий вытащил магазин из пистолета Снейдера и бомбардировал его вопросами. И все трое уничтожали большое количество следов и отпечатков, потому что не надели ни перчаток, ни бахил.
Кучка идиотов. Ему становилось нехорошо при мысли, что с этого момента придется работать с голландской уголовной полицией. Пока интернациональное бюрократическое колесо медленно, через все уровни иерархии, придет в движение, Пит совершенно спокойно может продолжать дело Неуча.
«Какой хитрый ход, мерзавец!»
Мысленно находясь уже в будущем – на день-два впереди, – Снейдер терпеливо отвечал на вопросы, которые ему задавали абсолютно бесцельно и хаотично. Спустя целую вечность к нему подошел один из полицейских и поднес к уху телефон. Снейдер зажал трубку между щекой и плечом.
– Да? – устало произнес он.
Если повезет, это окажется руководитель Службы национальной безопасности – уголовной полиции Нидерландов – или вице-директор Европола в Гааге, которых он знал. Но Снейдер ошибся. Звонивший говорил по-немецки.
– Упрямый осел! – закричал знакомый голос в трубке. – Что ты опять устроил?
Дитрих Хесс был вне себя. В очередной раз.
– Я… – хотел было объяснить Снейдер.
– Меня это не интересует! Коллеги в Нидерландах задержали тебя, потому что ты незаконно проник в квартиру без ордера на обыск.
– Это квартира моего… – «сына», хотел сказать он, но не успел, потому что Хесс все равно не слушал, а продолжал орать:
– Ты не проинформировал ни международный отдел БКА, ни голландских коллег о своих намерениях действовать в одиночку. О чем ты думал?
«Если бы я проинформировал, это было бы уже не в одиночку!»
– Промедление было чревато опасностью и…
– Мне на это насрать! А что у нас происходит, тебя не интересует! Ты просто бросаешь все и уезжаешь за границу! И никто не знает, где ты.
– Я…
– И свой чертов пистолет ты тоже взял с собой? Тебе вообще можно помочь?
– Я…
– Поездка не была согласована! – гаркнул Хесс.
Снейдер услышал, как тот ударил кулаком по столу.
– Не надо мне рассказывать о согласовании! – вспылил Снейдер в ответ. С него было достаточно. – Твое ложное заявление прессе тоже было не согласовано – однако мое расследование продвинуло нас дальше, а твое вранье-сообщение нет!
Голландские полицейские отошли на шаг назад и, хотя мало что понимали, напряженно прислушивались к разговору.
Но Хесс не позволял загнать себя в угол, а продолжал орать. Правда, Снейдер больше не слушал. Его взгляд снова упал на стол в гостиной, где лежали итальянские, австрийские и швейцарские путеводители.
Австрия, Италия, Нидерланды и Германия имели одну валюту – евро. А Швейцария нет! Там Питу пришлось бы расплачиваться франками.
– Ты меня вообще слушаешь? – крикнул Хесс.
Телефон все еще был зажат между щекой и плечом, но Снейдер больше не отвечал. Швейцарские франки! Снейдер еще раз посмотрел в мусорное ведро рядом со столом. В нем между салфеток и банок из-под напитков валялся смятый конверт Рабобанка, самого крупного голландского кредитного института. Бумажный конверт, в каких обычно выдают наличные или выписки со счета. Зачем это Питу?
Или иностранную валюту!
Звонок в голландское посольство в Вене был ложным следом.
Пит приобрел франки!
Значит, Швейцария!
Через Швейцарию он поедет затем в Италию.
Сразу из Штутгарта, предположительно через Цюрих или Берн, в Италию.
– Я спросил, слушаешь ли ты еще?
Снейдер проигнорировал вопрос. Он уронил сотовый в связанные руки, быстро разорвал соединение и набрал новый номер.
– Верните мне телефон! – потребовал полицейский по-голландски.
– Мне полагается один телефонный звонок! – сказал Снейдер и продолжил набирать.
– У вас минута.
– Да! – Он поднес телефон к уху и дождался гудка.
«Подойди же!»
После пяти гудков наконец-то ответили:
– Хоровитц!
– Алло, это Снейдер, мне нужна твоя помощь, – заявил он без обиняков.
– Ты объявляешься раз в год, и сразу как на пожар, – вздохнул Хоровитц.
– Нет времени на светские беседы, – перебил его Снейдер. – Мой сын едет из Германии в Швейцарию. Как только он окажется в стране, он совершит убийство.
– У тебя есть сын?
– Его зовут Пит ван Лун. Вы должны объявить его в розыск.
– Это плохо, – сказал Хоровитц.
– Предположительно, он уже совершил пять убийств, одно в Роттердаме и четыре в Германии.
– Скажи, речь идет о Неуче?
Снейдер промолчал.
– Это очень плохо, – повторил Хоровитц. – Когда ты приедешь в Берн?