Андреас Грубер – Черная королева (страница 10)

– Апартаменты для некурящих.

В прихожей он снял пальто и, как обычно, вытащил из карманов пачку сигарет, зажигалку и ключи от машины, положив их на небольшой столик. На полке за вешалкой он увидел мобильный телефон Ивоны, сумку с удостоверением и пистолет «вальтер» в наплечной кобуре. Рядом лежал магазин с шестью патронами калибра 9 мм. Такими патронами он когда-то расстреливал мишени на частном стрельбище в одной штольне к югу от Вены. Он никак не отреагировал на оружие и прошел на кухню. Здесь стояли только высокий шкаф и плита, и пространство казалось довольно тесным, разделенным двумя массивными потолочными балками. Вид мрачноватый. Штора на окне наполовину задернута, а столешница под ней заставлена мисками и разделочными досками. В кастрюле варились макароны. Хогарт заметил открытую банку томатного соуса. Спагетти совсем неплохо для разнообразия. Сквозь низкий дверной проем он заглянул в гостиную, где в дровяной печи горел огонь. Дрова потрескивали, и он понял, откуда шел запах сосновых шишек и сухих веток.

– У вас здесь чудесно.

Бутылку он поставил на кухонный стол, а панд пристроил на банку с вареньем.

– Из Вены с наилучшими пожеланиями.

– Спасибо большое. «Шато Ла Монтань». Неплохо.

Хогарт откинул край занавески. Он посмотрел на противоположный берег речки, где в тени деревьев высилась арка. Бродяги нигде не было видно.

– Почему вы живете именно здесь?

– Вы имеете в виду, что здесь так уединенно? – Ивона порылась в ящике в поисках столовых приборов. – Мне нравится тишина, покой и близость к воде. Вы только что видели Ондржея. Вот у него настоящий плавучий дом в старой гавани Влтавы.

– Вы прощались со своим парнем?

Ивона улыбнулась:

– Ондржей – мой брат.

Хогарт вспомнил совет головореза Владимира Греко. «К тому же, у нее есть брат, с которым лучше не связываться. Так что держись от нее подальше».

Пока Ивона помешивала содержимое кастрюли деревянной ложкой, он достал из застекленного серванта стаканы и тарелки.

– Любите лук, чеснок и пармезан? – спросила она.

– В большом количестве!

– Мужчина в моем вкусе.

Потянувшись к полочке со специями, Ивона вздрогнула.

– Травма?

– Ничего серьезного, – пожала она плечами. – Ондржей ведет занятия по дзюдо неподалеку отсюда. По выходным спортзал закрыт, но каждое воскресенье днем он меня там тренирует. Сегодня было его любимое занятие: захваты и броски. Наверное, я слишком сильно ударилась о мат. Перекаты всегда были моим слабым местом.

Пока Ивона, неспешно помешивая макароны, рассказывала о дзюдо и брате, Хогарт молча наблюдал за ней. Эта женщина удивляла его все больше и больше. Если днем на вилле Греко она была элегантной дамой, то теперь предстала перед ним в спортивных штанах, готовящей спагетти, хранящей пистолет «вальтер» и занимающейся боевыми искусствами. И он понял, почему ему следует держаться подальше от ее брата. Благодаря двенадцати годам практики и черному поясу второго дана по дзюдо Ондржей мог обездвижить противников простым захватом руки.

Чуть позже они перенесли коньяк и тарелки со спагетти в гостиную. Сначала Ивоне пришлось убрать со стола журналы, свитера и пустые коробки из-под напитков. Она свалила все это в переполненную корзину для белья рядом с дровяной печью. Хогарт нашел свободное место на диване среди десятков подушек, папок и скоросшивателей. Вокруг него лежало множество вещей, совершенно неуместных в гостиной. Но с тех пор, как ушла Ева, его собственная квартира выглядела не лучше, поэтому его уже ничего не шокировало. К тому же по работе ему нередко приходилось заходить в дома, где царил откровенный свинарник, ведь хозяин неделями лежал в постели с шейным бандажом, симулируя травму шеи, чтобы обмануть страховую компанию.

Пока по радио передавали концерт для скрипки с комментариями на чешском языке, они ели при свете торшера и тлеющей печи.

– Ваш бывший начальник был венцем? – спросил Хогарт.

– Мы встретились в Праге. В то время ему нужна была информация о некоторых клиентах с моей тогдашней работы.

– Звучит устрашающе.

– Нисколько, – улыбнулась она. – Эрих торговал сельскохозяйственной техникой, от мотокос до тракторов. У него был филиал в Вене и еще один к востоку от Праги, откуда он в основном ездил в Восточную Германию, Польшу и Словакию, для выполнения своих заказов. Моя тогдашняя работа шла ни шатко ни валко, а ему требовался переводчик, поэтому он взял меня. Сначала я переводила инструкции по эксплуатации газонокосилок – ужасно скучно, – потом составляла договоры, занималась поставками, закупками и в конце концов стала мастером на все руки. Поэтому я много путешествовала и даже побывала в Австрии. В Вену всегда было чудесно приезжать весной. Много парков, музеев и памятников. Но внезапно дела пошли совсем не так, как раньше. Некоторые крупные клиенты обанкротились, потянув ко дну Эриха. Он застрелился из дробовика.

Она помолчала.

– После этого я вернулась к своей прежней работе.

У Хогарта пересохло в горле.

– Мне очень жаль.

– Прошло уже пять лет. Все в порядке.

– Маркович – это хорватская фамилия? – спросил он.

– Все верно. Мой… наш… отец родом из Истрии, из Пореча, а мать – чешка, это был курортный роман.

Ивона попыталась улыбнуться, но Хогарт почувствовал неладное. При упоминании отца на ее лице отразилась такая горечь, что эту тему, пожалуй, лучше оставить.

– Возможно, именно поэтому мы с Ондржеем так любим близость воды.

Пальцами она взяла с тарелки две особенно длинные макаронины. Рука у нее дрожала.

– Кстати, там есть фотографии Эриха и Ондржея. Они никогда особо друг друга не любили, наверное, потому что жили в разных мирах.

Что бы ни случилось с ее отцом, Хогарт понимал, что Ивона меняет тему. В любом случае это было не его дело. На комоде, обклеенном рамками с фотографиями, он увидел снимок Ивоны и ее начальника перед огромным комбайном. Эрих возвышался над ней на целую голову, был долговязым, с большим носом, в роговых очках и с огромным ртом. Он напоминал карикатуру на Артура Миллера, что, в каком-то смысле, придавало ему обаяния. Неудивительно, что Ондржей его терпеть не мог. Наверняка он любил только себя. На другом снимке Ивона стояла под руку с братом на причале на фоне мачт парусников. Рядом с ними на скутере сидел невысокий парень в берете и огромных круглых очках – видимо, друг Ондржея, поскольку они были в одинаковых футболках с надписью «Мы надерем тебе задницу!». Ну, разумеется! От такого парня, как Ондржей, он ничего другого и не ожидал. Еще на нескольких фотографиях были запечатлены привлекательный мужчина с черным ежиком, молодой человек лет двадцати и симпатичная женщина постарше, вылитая Ивона – скорее всего, ее мать. В этой галерее, похоже, недоставало фотографии человека, который мог быть отцом Ивоны. Под последней фотографией лежал коричневый конверт, который Ивона получила от Греко.

Хогарт кашлянул.

– Можно ли мне спросить, вы с Эрихом были?..

– Что? – Она громко рассмеялась и прикрыла рот рукой. – Парой? Умоляю вас! В качестве начальника никого лучше его я и пожелать не могла, но в качестве партнера – нет. Ужасно! Он был невероятно флегматичен и думал только о своей технике. У вас есть жена и дети?

– С такой работой это невозможно, – уклонился от ответа Хогарт. – Но у моего брата семья есть.

Он рассказал о Курте и его дочери Татьяне, упомянул о вечерах, проведенных вместе перед телевизором, и своей любви к старым черно-белым фильмам. Сколько он себя помнил, его всегда завораживали работы Билли Уайлдера, Фрэнка Капры и Сидни Люмета. Он рассказал Ивоне, что собирался поступить в киношколу, но все изменилось из-за связей коммерческого советника Раста со страховой индустрией. Мальчику нужно было освоить настоящую профессию – так решил его отец. Пока его брат изучал медицину, чтобы стать мануальным терапевтом, он свои первые деньги заработал клерком, оформляя простые страховые полисы. Позже он работал выездным страховым агентом, затем страховым следователем, рассматривая мошеннические заявления о наступлении страхового случая, и, наконец, самозанятым детективом, специализирующимся на кражах со взломом и воровстве. Большую часть заработанных денег он вкладывал в коллекцию пластинок с автографами Дюка Эллингтона, Томми Дорси, Бадди Джонсона и Пи Ви Ханта. Вероятно, в его глазах снова появился тот самый знакомый блеск, как всегда, когда он представлял себе треск пластинки при касании сапфировой иглы к звуковой дорожке. Потому по выходным он часто проводил часы на блошиных рынках, ярмарках автографов, в антикварных лавках, чтобы пообщаться с единомышленниками или раздобыть киноафиши с подписью знаменитостей. Без соответствующих интернет-форумов он мог прекрасно обойтись.

Ивона с интересом посмотрела на него.

– Чьи автографы?

– Глории Свенсон, Бетт Дэвис или Орсона Уэллса. Я знаю, что глупо тратить огромные суммы на этот хлам, который просто стоит на полках в гостиной или хранится в коробках, но я должен собирать эти вещи. Они представляли собой частичку прошлого…

– В котором бы вы хотели жить?

– Возможно. Свободные воскресенья я обычно провожу за своим прилавком на блошином рынке, чтобы…

– Что вы делаете?

– Я продаю старые вещи друзей и знакомых.

– Что именно?

– Просто всякую всячину – пластинки, фотографии, фотоальбомы, бульварные романы, открытки, журналы или старые видеокассеты.