Андреас Эшбах – Железный человек (страница 24)
– Я и не собирался это делать.
– Тем лучше, – сказал он и принялся рыться в глубоких карманах своего пальто. – И вот ещё о чём я хотел бы вас попросить…
Конец его фразы так надолго завис в воздухе в неопределённости, что я пришёл ему на помощь встречным вопросом:
– Да-да?
– …Чтобы вы дали мне знать, если заметите в своем окружении что-то необычное. – Он, наконец, нашёл то, что искал, и протянул мне свою карточку. – По какому-нибудь из этих номеров вы меня достанете в любое время. К большому сожалению моей жены, кстати сказать, но в серьёзном случае вы не должны принимать это во внимание.
– Спасибо. – Карточка была мятая и имела такой вид, будто её отпечатали на плохом ксероксе. Я сунул её в карман. – И что вы понимаете под словом
Пайнбрук подвигал плечами, поправляя своё пальто.
– Незнакомцы, которые привлекут ваше внимание. Люди, которые за вами наблюдают. Звонки, при которых никто не подаёт голоса. Вот это и есть необычное.
Мужчины с лицами, лишёнными выражения, и разговорами по мобильному телефону, к примеру.
– Честно говоря, для меня и нормальный-то звонок – нечто необычное, – сказал я.
– Мистер Фицджеральд, я постоянно надеюсь, что мои нехорошие предположения – всего лишь нехорошие предположения. Но, как я уже упоминал, мне приходится считаться с тем, что
И с этими словами он оставил меня, никому другому я тоже не понадобился, так что я пожал плечами и зашагал прочь.
Выйдя на улицу, я издали увидел отъезжающий почтовый фургон, и это навело меня на мысль ещё раз попытать счастья у Билли Транта.
– А, мистер Фицджеральд! – Билли в заднем помещении двигал контейнер на колёсах с пакетами всех размеров и сортов. – Хорошие новости! Сегодня он здесь, ваш пакетик с дрессированными цирковыми блохами. Сейчас я только отсортирую то, что нужно отправить дальше…
– Я не спешу, – крикнул я ему.
Итак, я ждал, машинально ощупывая неровности и засечки старого деревянного почтового прилавка, прислушивался к звуку перебрасываемых пакетов, падающих то грузно, то с полым шорохом, и пытался представить, что значит всё то, что происходит вокруг меня.
Естественно, это был никакой не наркоман. Кто бы ни был убийцей доктора О'Ши, всё дело заключалось в моих рентгеновских снимках. Только – откуда он об этом узнал? В конце концов, мне уже казалось, что все загадки сводились к одной: какими такими документами, которые он собирался мне показать, располагал Гарольд Ицуми?
– Мне очень жаль, – сказал Билли, выходя из сортировочного помещения с моим пакетом в руках и огорчённо качая головой. – Так долго заставил вас ждать – и зря.
– Почему же зря? – удивился я.
– Когда разгружали почту, я его сразу заметил и всё время думал, что это ваш пакет. – Билли положил его передо мной. Она была тех же размеров, из того же картона с гофрированной прокладкой, на ней была та же синяя полоса с логотипом производителя упаковки, некоего
– И этот пакет гораздо легче, чем ваши цирковые блохи, – сказал Билли, протягивая мне его. Он действительно был лёгкий, и в нём что-то шелестело, как ткань, если его двигать.
– А для меня в самом деле ничего? – спросил я, возвращая ему пакет.
Он отрицательно покачал головой.
– Я всё обыскал, честно. Да не так уж там и много.
Я посмотрел на часы. У меня ещё оставалась одна баночка концентрата и ровно три часа, чтобы её употребить.
– Но вы можете, – пришло в голову Билли, – написать заявление на розыск. – Он услужливо вытянул из бумаг запылившийся, растрёпанный по краям формуляр. Видимо, необходимость в розыске пропавших без вести посылок возникала не так часто. – Вот. Наверху напишите отправителя и день, когда пакет был отправлен, а вот в этой графе укажите, что содержится в посылке, в вашем случае цирковые блохи…
Я отрицательно покачал головой.
– Не угадали, Билли.
Он беспомощно улыбнулся мне. Не очень красивая у него улыбка. Как только этот молодой человек попадёт в руки зубному врачу, так сразу получит полную искусственную челюсть, а кто-нибудь в его медицинской страховой компании получит сердечный приступ. Я вернул ему формуляр.
– Спасибо за старания. Но я думаю, это ничего не даст.
– Может, придёт завтра.
– Да, может.
Когда я вышел из почты, меня уже не удивляло, что они снова были здесь, мужчины с телефонами возле уха. Идя вниз по Мейн-стрит, я чувствовал их взгляды, как удары ножа в спину, и самоуговоры, что это ощущение воображаемое, не помогали мне.
Дома я ел свой концентрат, хотя не был голоден. Но в полдень кончился срок его годности, и было совершенно неясно, когда теперь я получу пополнение запасов. Надо позвонить Рейли, решил я, промывая опустошённую баночку разбавленной кислотой. Ещё сегодня, решил я, выбросив баночку в ведро и, как обычно, на несколько минут пустив воду в слив, чтобы кислота не разъедала трубы.
Но в Вашингтоне, столице моей могущественной родины, было ещё слишком раннее утро. Я использовал это время, чтобы почитать, что же Сенека говорит о времени. Он говорит, что нам даётся в жизни совсем не мало времени, просто мы слишком много его транжирим. Он использовал сравнение с королевской казной, которая, если попадёт в руки мота, утечёт у него сквозь пальцы, тогда как умеренное состояние в надёжных руках хорошего управляющего может принести неплохой доход.
Это опять было одно из тех мест, из-за которых книга тяжелела у меня в руках. Я опустил её, вперился в стену и чувствовал, что это писано про меня. Подростком я был рослым, сильным и здоровым. Рослый я и сейчас, сильный я прямо-таки нечеловечески, но из-за этого я и стал калекой. Я разглядывал свою правую руку и пытался представить себе, что кости, которые когда-то в ней были, теперь давно истлели, сгнили в какой-нибудь куче медицинских отбросов. Но, к счастью, силы моего воображения на это не хватало.
Я вспомнил доктора О'Ши. Как он был зачарован, обследуя моё тело! Как ужас в его лице мешался с выражением восторга, когда он рассматривал первые мои рентгеновские снимки! Теперь он мёртв, как раз эти снимки его и погубили, судя по всему. То есть он погиб из-за меня. Мне вообще не следовало втягивать его в это дело.
Я тогда несколько недель пытался жить с моим неожиданно окаменевшим безымянным пальцем, но это с каждым днём давалось всё труднее. Что-то надо было делать, и по возможности такое, что не включало бы в себя обратную транспортировку в
Хотя мне было ясно, что это в принципе техническая проблема, я спросил у миссис Бренниган совета насчёт врача. Она и назвала мне доктора О'Ши, но с колким выражением лица добавила, что ходит много
Я думаю, это всё и решило.
В один из следующих вечеров я улучил момент, когда он остался один в своей приёмной. Он был не в восторге, что ему помешали так поздно, но ощупал мой палец, и в нём проснулся интерес.
– Как-то странно на ощупь, – сказал он. – А что вы с ним, собственно, сделали?
На что я спросил:
– А что, собственно, включает в себя понятие
Так всё началось.
И теперь всё кончилось.
Мы растрачиваем нашу жизнь, потому что нам кажется, что мы будем жить вечно, говорит Сенека. Поэтому один день у нас ничего не стоит; мы всегда устремляем взор вдаль, на будущие цели, отсылая себя к тому, что будет когда-то, в один прекрасный день, и тем самым похищаем у себя день сегодняшний, который, однако, есть единственная действительность. Самые большие потери времени влечёт за собой откладывание на потом…
С редкостной ясностью я осознал, что именно это я как раз и делал. Книга захлопнулась будто сама по себе, моя рука отложила её в сторону будто сама по себе, я встал, наполненный решимостью, которая давала чудесное ощущение силы, ярости и жизни, пошёл к телефону и набрал номер кабинета Рейли. Секретарша соединила меня с ним, и Рейли был явно ошеломлён, услышав мой голос.
– Дуэйн? Вы? В такую рань?
– У нас уже полдень, – холодно сказал я. – Я уже сходил на почту, впрочем, тщетно, и это уже второй раз. И вот я подумал, что лучше я позвоню и спрошу, не возникло ли проблем с рассылкой пищевого концентрата.
Некоторое время царила тишина.
– Ничего не знаю, – апатично сказал Рейли после долгой паузы. – У меня нет никаких сведений на этот счёт.
– Не могли бы вы выяснить? Посылка должна была прийти во вторник, сегодня четверг, а её всё ещё нет.
– Да, это неприятно. Но я думаю, на таком расстоянии немудрено всякому случиться.
Тон был такой, будто он превратился в безвольную груду бескостной массы. Будто всё это не интересовало его ни на грош.