Андреас Эшбах – Выжжено (страница 57)

Другими словами, эмиссионный курс акций взвивался на головокружительную высоту. У Маркуса тоже кружилась голова при попытке представить себе, сколько это будет в долларах.

Он опустил журнал на колени и посмотрел в окно на тёмный, пенистый океан, над которым они пролетали. Если так пойдёт, то миллиарды Ванга ему вообще не понадобятся. Он и без них станет богаче, чем мог себе когда-либо представить.

Оставалась только Эми-Ли. Но её он получит лишь в обмен на метод. Только за предательство.

Проклятье!

Он уже хотел отложить журнал и попытаться немного поспать, но всё же перелистнул страницу и наткнулся на статью по одной из тем, обозначенных на обложке. «Конец всем „эко“», – гласило название статьи с подзаголовком: «Свыше тридцати лет экологи предвещали конец нефтяной эры – и вот вместо этого пришёл конец экологам».

Текст провозглашал «окончательную победу» американского образа жизни. Отныне будущее якобы бесповоротно принадлежало безграничному использованию энергии и сырья, неограниченному потреблению и тотальной глобализации.

Открытие месторождения «Кейя-Паха» в Южной Дакоте, говорилось дальше, является не просто находкой в ряду других; скорее всего, «метод Блока» означает смену парадигмы, да что там, просто коперниковский поворот в оценке планетарных резервов. Биржи, которым свойственно опережать будущее развитие событий, уже сейчас повсюду в мире наказывают те предприятия, которые сделали ставку на дорогие альтернативные энергетические концепции. «Shell» под давлением курса акций ликвидировала свой отдел по изысканию альтернативных энергий. В университетах и на автомобильных производствах вычеркнули статью расходов на разработку нового топлива для двигателей. Мобильная связь объявила о новом поколении мобильных телефонов с бензиновым питанием, и это сразу повысило котировку их акций. А оборот производителей ветряных двигателей, биодизеля, тепловых насосов, геотермических электростанций и солнечных батарей, напротив, пришёл в состояние коллапса; многие уже обанкротились, остальным банкротство ещё предстояло.

Маркус перевернул страницу и увидел фото: у входа в здание своей фирмы с удручённым видом стоял Фридер Вестерманн. Подпись под снимком гласила: «Брат нефтепророка: штат сотрудников сокращён с 70 до 5 человек».

Маркус разом ощутил дурноту.

– Чёрт, – прошептал он. Но этот шёпот потонул в рёве турбин, безостановочно сжигающих керосин.

В этот вечер, несмотря на собачью усталость из-за полёта и изматывающих переговоров, он долго не уходил. Первым сломался Турбер, потом и Блок, обычно неутомимый.

– Я смываюсь, – сказал он Маркусу около часу ночи. – Может, и вам следует поступить так же. Вид у вас, с позволения сказать, не самый цветущий.

Маркус кивнул, ответил умышленно вскользь, якобы не придавая делу никакого значения:

– Сейчас и я уйду. Только кое-что докончу, а то эти дела не дадут мне уснуть.

Оставшись один, он отодвинул в сторонку бумаги и вошёл в компьютерную систему. Ведь он был тем человеком – о чём на фирме, к его счастью, не знали, – который прекрасно разбирается в компьютерах. Системный администратор, правда, тоже отлично знал компьютер, однако программу, с которой они работали – а работали они, естественно, с программой, разработанной «Lakeside and Rowe», – знал лишь в общих чертах. Маркус при первой же возможности проследил по его пальцам пароль, который тот вводил. И теперь мог замести все следы, оставленные в деле, которое он задумал.

Целых три часа ушло у него на то, чтоб незаметно отстегнуть от капитала фирмы изрядный кусок. Перевести же брату анонимно эти деньги – триста тысяч долларов – оказалось, напротив, делом простым. Мировая экономика представляла собой гигантский организм, и финансовая система была его кровоснабжением. Капилляры системы, разветвляясь на тонкие и тончайшие нити, дотягивались всюду – и как из кровоснабжения тела не ускользнёт ни единая капелька крови, так и из финансовой системы не ускользнёт ни единый цент. И его манипуляции не могли произвести деньги из ничего, однако перевод их в другой капилляр мог оставаться незамеченным ещё, по крайней мере, полгода. А уж за это время он сможет возместить эту недостачу столь же незаметно и без напряжения из своих личных доходов, которые в скором времени, несомненно, потекут бурным потоком.

Абу Джабр испытывал нарастающую тревогу, которую находил неуместной для своего возраста и достоинства. Но каково ему было в часы такой беды находиться на чужбине! Телефон не заменял ему личного присутствия.

Те, до кого он смог дозвониться за это время, рассказывали разное. И он не знал, что же произошло на самом деле. И почему он не может дозвониться до Саида? Этого он не понимал. Точно так же он не понимал, как Васима может говорить о своём муже такие неуважительные вещи.

В соседней комнате закашлялся и тут же захныкал Мандур. Абу Джабр открыл дверь. Служанка старалась успокоить мальчика.

– А где Васима?

– Ушла, – ответила женщина. Родом она была из Малайзии, и её арабский почти не поддавался пониманию.

– Когда?

– Полчаса.

Абу Джабр даже не заметил, когда это произошло. Видимо, эта женщина делает что хочет, стоит только от неё отвернуться!

В этот момент входная дверь открылась. Вошла Васима, держа под мышкой продолговатый свёрток. Что-то, без сомнения, купила. Женщины, как видно, и живут только для того, чтобы покупать.

– Где ты была? – строго спросил Абу Джабр.

Васима широко раскрыла глаза.

– На молитве. Ведь сейчас время послеобеденной молитвы, – она протянула ему свои наручные часы. Из тех новомодных, что напоминали человеку о времени молитвы.

– На молитве? – повторил Абу Джабр. – И где же?

– На первом этаже есть молельная комната.

Только теперь он увидел, что под мышкой у неё был вовсе не свёрток с покупкой, а скатанный молитвенный коврик, какие берут с собой в дорогу.

– Так, – сказал он и откашлялся. – От Саида есть какие-нибудь новости?

Васима отрицательно покачала головой.

– Он знает, что Мандур болен. Этого ему достаточно.

Мандур снова закашлял, и она пошла к нему, больше не добавив ни слова. Абу Джабр удалился в другую комнату и оттуда слышал, как она ворковала над мальчиком.

Он со вздохом посмотрел в окно на парковый ландшафт в морозном свете. Здесь он потерял чувство времени. Не наверстать ли ему пропущенную молитву? Нет, решил он, взглянув на свои часы, слишком поздно. Главное – теперь не пропустить магриб, молитву после захода солнца. Прежде всего необходимо обрести покой. Неизвестность душила его, а тут ещё эта своевольная женщина…

Обрывки разговора в соседней комнате заставили его прислушаться.

– А я правда выздоровлю? – тихо спросил Мандур.

На что Васима ответила:

– Этого я не знаю, дитя моё. На это воля Аллаха. Как и на всё в мире.

– Тогда для чего мы вообще лечимся?

Абу Джабр поневоле улыбнулся. Хороший вопрос. Ему было интересно, как на него ответит Васима.

Некоторое время она молчала. Затем сказала:

– То, что на всё воля Аллаха, не означает, что ничего не нужно делать. Мы лечим тебя в надежде, что тебе это поможет. Возможно, тебе станет лучше, а может, и нет. От нас это не зависит, только от Аллаха. Но это означает лишь то, что нам не нужно об этом тревожиться. Аллах хочет, чтобы мы всегда делали лучшее, на что мы способны, но он не хочет, чтобы мы при этом тревожились. Понимаешь? Потому что когда тревожишься, делая что-то, невозможно сделать это хорошо.

Абу Джабр озадаченно разглядывал мобильник в своей руке, только сейчас осознав, что всё это время он машинально раскрывал и закрывал его. Слова Васимы произвели на него впечатление. Это было совсем не глупо. Это было даже исключительно умно для женщины.

Он отложил телефон и вздохнул. Потом скатал свой молитвенный коврик, взял его под мышку, просунул голову в соседнюю комнату и спросил:

– Васима, эта молельная комната… Ты можешь мне объяснить, как её найти?

Маркус приземлился в международном аэропорту Монреаля в 16 часов. Он был одним из немногих пассажиров, не сдавших в багаж свои вещи, что сэкономило ему время ожидания у багажного конвейера и, кроме того, позволило первым оказаться у окошечка фирмы, выдающей напрокат автомобили.

Вводя в компьютер данные его водительского удостоверения, служащая спросила:

– Машину будете возвращать здесь же или в другом нашем отделении?

Последнее, как он понял из вывешенных условий аренды, стоило дополнительной платы.

– Здесь, – ответил Маркус. – Завтра днём, самое позднее в двенадцать часов.

После проставления нескольких подписей – под несколькими договорами и на формуляре, где были зафиксированы показания пробега и уровень топлива в баке, – она объяснила ему дорогу так, как ей приходилось объяснять по многу раз на дню:

– Идите по указателям до нашей парковки. В маленькой конторке у входа сидит молодой человек. Это Уилл. Он проводит вас к машине и даст ключ. Хорошей поездки.

Уилл довольствовался тем, что, мельком глянув на бумаги, сунул ему ключ и буркнул:

– Третья слева, – а затем снова вернулся к своим комиксам.

Десять минут спустя Маркус уже ехал по шоссе № 10, четырёхполосной дороге, которая сначала вела на восток, а потом свернула к югу. Он пообвыкся в машине и уже наткнулся на подходящую радиоволну. До границы оставалось тридцать миль.