Андреас Эшбах – Выжжено (страница 49)
– В последний год дела фирмы пришли в упадок. Как и у всех, кто так или иначе занимался альтернативными энергиями; очень многие обанкротились. Я тоже – почти. Ну, ты знаешь.
Маркус кивнул с неподвижным лицом.
– Но потом, – продолжил Фридер, – в один прекрасный день был оплачен счёт, которого я вообще не выставлял. Кем оплачен – я не знаю. Счёт на спасительную, чрезвычайно высокую сумму.
Маркус закашлялся.
– Бывает.
– Сумма была не круглая, с девяносто одним центом в конце. Как бы то ни было, вчера мне пришла в голову мысль пересчитать эту сумму на тогдашний курс доллара. И вот у меня получилось почти ровно триста тысяч долларов. Как раз та сумма, которую ты якобы присвоил. Поневоле задумаешься, случайное ли это совпадение.
Маркус уставился в пустоту, разом вдруг ощутив стены больничной палаты как тюремные.
– Тебе это помогло?
– Это спасло меня.
– Вот и хорошо.
Фридер наклонился вперёд.
– Но почему тебе пришлось для этого пойти на растрату?
– Я собирался их вернуть, – сказал Маркус. – И я бы их вернул. Я был в начале большого дела, величайшего в мире дела. Было лишь вопросом времени, когда я начну купаться в деньгах. Тогда, по крайней мере, это было лишь вопросом времени.
– Но ведь у тебя же было твоё наследство.
Маркус отрицательно помотал головой.
– Нет. Уже не было.
У Фридера от удивления глаза на лоб полезли.
– Что? Это почему же?
– Я всё растратил. Ах, да что там, я всё пустил в трубу. Когда теперь я думаю об этом, мне кажется, будто я истопил деньгами камин. Перелёты. Подарки. Рестораны, одежда. Ты себе не представляешь, сколько денег можно оставить в нью-йоркских ресторанах.
Или сколько стоит кокаин.
– Ты истратил всё своё наследство?
Маркус снова опустился на подушку, почувствовав себя тяжёлым и измождённым.
– На короткую жизнь в экстазе, – ответил он. – На жизнь в дурмане. И на полосе обгона. – Он смотрел перед собой невидящим взглядом, следуя за чувствами, которые заставили его произнести это. – И знаешь, что в этом самое странное? Что я не знаю, стоит ли об этом жалеть.
Глава 20
Прошла неделя после Нового года, а Майкл Квинтон всё ещё не присоединился к ним. Во время Рождества он нажил себе какую-то желудочную историю, звонил каждый день и обещал, что это протянется уже не так долго.
Маркусу было только на руку, что геолог не путается у них под ногами, и Блоку тоже. В трейлере тоже было проще вдвоём.
И наконец настало время задать известные вопросы. Например, такой:
– А вы действительно уверены, что мы найдём здесь нефть?
На что Блок просто отвечал:
– Да.
Они как раз сидели за завтраком. Сквозь полукруглые окна был виден заснеженный, пустынный пейзаж нереальной красоты. Блок ел, как и каждое утро, огромное количество ломтей хлеба с джемом, запивая кофе из злаков, тогда как Маркус по утрам не ел никакой твёрдой пищи, пил только кофе, но настоящий: смолотый вручную, свежезаваренный и такой крепкий, какой только возможно.
– Хотел бы понять, почему вы так уверены. И как вы можете быть уверены в том, что нефти в земле столько, что хватит до конца третьего тысячелетия?
Блок, жуя, оглядел его, потом проглотил и произнёс:
– Вы же сейчас не просто так спрашиваете, да?
– Я спрашиваю потому, что весь остальной мир убеждён в обратном. – Маркус достал журнал, купленный накануне. – Вот журнал «Тайм», например. – Он раскрыл его на статье, которую заранее отметил, загнув уголок. – Здесь сообщение о том, что концерн «Шелл» – концерн «Шелл»! – в настоящее время является самым крупным в мире частным владельцем лесов. Странно, правда? Что они замышляют? Перейти на аппараты сухой перегонки древесины? В будущем продавать дрова вместо топочного мазута? Я спрашиваю себя обо всём этом, листаю дальше и тут же вижу вот это. – Он перевернул два листа, там на всю полосу было объявление BP. – Ведь BP всегда являлось сокращением от «British Petroleum», не так ли? А теперь взгляните сюда. Этот жёлто-зелёный, похожий на подсолнух, логотип – новый. И единственная задача этого объявления – рассказать нам, что впредь BP будет означать «beyond petroleum». Я хочу сказать, трудно себе представить более внятное признание крупными нефтяными концернами близкого иссякания нефти. И это специалисты, инсайдеры, те, кто имеет доступ ко всей информации!
– Специалисты тоже иногда ошибаются.
– Но в данном случае что-то их многовато.
– Всеобщая история науки вся состоит из ситуаций, когда кто-то один был прав, а остальной мир заблуждался. Истина не демократична.
Маркус разглядывал своего партнёра со странным чувством пустоты. То было разочарование, а за ним, очень вкрадчиво, уже маячил ужас.
– Мне бы хотелось, чтобы вы располагали чем-то более убедительным, чем эти расхожие истории.
Блок молчал. Маркус невольно задержал дыхание. В этот момент всё балансировало на лезвии ножа. Сейчас всё могло рухнуть, и тогда он, считай, проиграл основную часть своего наследства – может, даже решающую.
– Вы хотите знать, – неторопливо повторил Блок, – что делает меня таким уверенным в том, что все так называемые специалисты оценивают запасы нефти слишком низко?
У Маркуса пересохло во рту.
– Да, было бы не лишне.
– Я объясню вам это. – Блок снова сделал паузу, во время которой намазывал себе очередной ломоть хлеба. Как человек может съедать так много земляничного джема, Маркусу не понять никогда. – Но я вам сразу скажу: это просто, как мычание. Это до такой степени лежит на поверхности, что вы будете удивлены, как это вы сами до этого не додумались.
– Я готов к этому.
– Итак, вначале принципы. Когда вы сжигаете нефть, высвобождается двуокись углерода, не так ли? Знаменитый CO2. При сгорании дерева, разумеется, тоже, но поскольку дерево перед тем высосало углекислый газ из атмосферы, эффект в целом остаётся нейтральным. При сгорании же нефти – или угля – как раз нет. Поскольку углерод в этих веществах происходит из ископаемых резервов, в атмосфере накапливается углекислый газ. Это можно измерить. С тех пор как человек в промышленных масштабах использует уголь и нефть, доля углекислого газа в атмосфере постоянно нарастает. До 1850 года доля углекислого газа в атмосфере составляла 2,9 %, сегодня она составляет 3,7 %.
– Что, кстати, не так уж безобидно, – кивнул Маркус.
– Вы так думаете?
Маркус пожал плечами.
– Ну, об этом столько говорят и пишут. Потепление климата, парниковый эффект и так далее.
– Это всё болтовня. Климат на Земле то холодает, то теплеет, причём это бывало и за миллионы лет до появления человека. – Блок откусил от ломтя и, жуя, продолжал: – Когда мы с вами как-нибудь поедем в Австрию, я вас познакомлю с одним человеком, учёным агрономом по имени Конрад Хаслингер. Он в огромных теплицах выращивает тропические плоды, какие на широтах Австрии и представить себе невозможно. Вот они-то и навели меня на мысль, которая не согласуется с официальной теорией.
– Теплицы?
– Вот именно. Знаете, что делает Хаслингер? Он нагнетает туда углекислый газ. Доля углекислого газа в его теплицах почти в три раза выше, чем в атмосфере. Он говорил мне, что рад бы увеличить эту долю, но это противоречит каким-то там предписаниям безопасности. Или он должен построить дополнительные сооружения, что для него слишком дорого; понятия не имею.
Маркус удивлённо моргал глазами.
– CO2? И для чего?
– Он мне объяснил. CO2, этот простой газ с дурной славой в прессе, представляет собой удобрение, причём одно из лучших. Хаслингер говорит – и это научно неопровержимо, я проверял, – что сейчас большинство растений страдает от недостатка CO2. Ведь растения вдыхают CO2, а кислород выдыхают, в противоположность нам. Но в течение большей части истории Земли доля CO2 в атмосфере была выше, чем теперь, до пятикратного превышения. Это значит, растения приспособлены к высокому содержанию CO2, и сегодня они в известной мере хватают ртом воздух, задыхаясь. Если бы доля CO2 в воздухе понижалась, а не повышалась, многие виды растений просто бы вымерли.
– Тогда повышенные выбросы CO2 должны обеспечивать более высокий урожай.
Блок кивнул и взял себе очередной ломоть хлеба.
– Так оно и есть, но я веду совсем не к этому. Подумайте: если в древние времена в атмосфере было впятеро больше CO2 – куда же потом девался весь этот углерод?
Это был вопрос из тех, что разом зажигают у тебя в голове люстру. Маркус глянул на этого выносливого, жилистого, до твердолобости упорного мужика и начал понимать.
– Вы имеете в виду?..
– Растения его поглотили. Они вдыхают CO2, оставляют себе C, а O2 выдыхают. И когда они становятся ископаемыми, содержащийся в них углерод попадает в естественный круговорот. И так происходило миллионы лет подряд. Пока человек не начал эти ископаемые – мы называем их уголь, нефть и газ – извлекать из земли, а содержащийся в них углерод путем сжигания снова выводить в окружающую среду. – Блок направил на него нож, измазанный джемом. – А теперь подсчитайте. Доля CO2 была когда-то в пять раз выше, то есть составляла 15 %. С тех пор как используются нефть и уголь, доля CO2 повысилась на 0,8 %. Не знаю, как это видите вы, но мне это коротко и ясно показывает, что мы лишь поскреблись о запасы ископаемого горючего, которые залегают там, внизу.
Маркус чувствовал себя оглушённым. Действительно: просто, как мычание.