Андреас Эшбах – Выжжено (страница 10)
Доротея должна была непременно перевести этот разговор в другое русло. Она встала.
– А сейчас вам предстоит быстро принять решение. На десерт у меня яблочный штрудель с ванильным мороженым. И я должна знать, кому подать его со взбитыми сливками, а кому без? И ещё одно решение: эспрессо подавать потом? Сейчас? Вообще не подавать? Или ещё какой-то вариант?
Это отвлекло их. После дискуссии, в которой фигурировали мужские животы и женские воспоминания о некогда стройных поклонниках, никто не захотел взбитых сливок, но все захотели эспрессо, а Зигмунд даже запросил двойной.
– Это моё горючее, – сказал он.
После стремительного увольнения Сильвио Маркус не мог прийти в себя. Его словно обухом по голове ударили. Впоследствии он не мог вспомнить, как провёл остаток дня; лишь к вечеру очнулся, набив в себя бэррито с салатом и заметив, что перед этим вовсе не был голоден.
А ведь какой был многообещающий план! Маркус и сам об этом подумывал. Он был одинок на тот момент, когда узнал о проекте локализации программы, и написал заявление. И после этого уже не завязывал отношений с женщинами. Он хотел был свободным к моменту приезда в США. На всякий случай.
Однако, как видно, это бы не помогло. Ему уже приходилось слышать, что отношения между полами в США за последние десятилетия превратились в сплошное минное поле, – однако он не подозревал, что мины лежат так густо.
А ведь он так хорошо подготовился. Закончил лучшие курсы английского языка, какие сумел найти. Самозабвенно шлифовал произношение в языковой лаборатории, искореняя свой немецкий акцент. Читал книги и слушал доклады об обычаях в США – правда, лишь те, что касались деловой жизни. Он знал, что американцы ценят пунктуальность гораздо больше, чем европейцы. Что люди по возможности избегают говорить о религии или политике. Что лучше перехвалить, чем недохвалить, особенно в части профессиональных вопросов, а с критикой надо быть осторожнее, сколь бы конструктивной она ни была с точки зрения европейца. Что Dress Code непреложен – на этом основании он, если не считать двух пар джинсов и нескольких маек для дома, взял с собой только тёмные костюмы, светлые рубашки и сдержанного тона галстуки. В отличие от своих коллег, он каждое утро стоял перед дверью отеля overdressed. Особенно Жан-Марк в своём растянутом пуловере интеллектуала, казалось, втайне посмеивался над ним.
– Хотел бы я знать, что уж такого он сказал этой женщине, – обронил кто-то.
Однако вопрос не в этом, – понял Маркус. Сам факт, что именно в стране, которая производит больше и более жёсткой порнографии, чем весь остальной мир вместе взятый, какой-то комплимент, пусть и неловко сформулированный, может стать основанием для немедленного увольнения, говорил о многом: слишком рискованно рассчитывать на то, что он сумеет сделать это лучше, чем Сильвио. К тому же слишком непрозрачны были правила.
Альтернатив этому плану было мало. Маркус, правда, имел на своём счёте полмиллиона евро из родительского наследства, но это была лишь половина суммы, необходимой, чтобы претендовать на право постоянного пребывания в США в качестве инвестора.
Значит, если он не хочет быть высланным из страны по истечении срока контракта, ему остаётся одно – сделать то, что считается невозможным, а именно: из группы локализаторов-контрактников попасть в штат головной компании.
О таких случаях Маркусу ещё никогда не приходилось слышать. Но разве Америка – не страна неограниченных возможностей? Вот пусть докажет это на деле.
Но действовать надо быстро. Из шести месяцев, какие были у него в распоряжении, уже прошло пять с половиной недель.
Он обвёл глазами своих коллег. Посмотрел на Павла, уютного чеха, который в это время рассказывал анекдот. Посмотрел на Лурдес, испанку, похожую на валькирию, – она так искренне смеялась, что её могучий бюст колыхался. Посмотрел на Константина, спокойного грека, который с улыбкой тянулся за солью. Посмотрел на Жан-Марка, одухотворённого француза, который беседовал с дюжим шведом Бенгтом.
Отменная группа. Сплошь замечательные люди, с которыми легко было найти общий язык.
Ему следовало отойти от них как можно скорее.
Он снял себе квартиру. Это было далеко не просто, потому что, вообще-то, у них не оставалось свободного времени. По утрам он уносил из зала для завтраков местную газету к себе в комнату и вечерами выписывал телефонные номера маклеров по недвижимости, которые помещали там свои объявления. Днём он использовал всякий перерыв, чтобы по своему немецкому мобильному телефону, использование которого в США было баснословно дорого, назначить встречи с маклерами на ближайшую субботу.
Первая квартира, какую ему предложили, больше походила на стройку, чем на место, где можно было жить. Вторая была чем-то вроде шкафа для одежды, расширенного пристройками. Но уже третий объект оказался хорошеньким деревянным домиком с двумя комнатами, кухней, ванной и верандой, полностью меблированным вплоть до телевизора, холодильника с машинкой для кубиков льда и кондиционера. Очень уютный, очень американский домик. Наличествовала даже типичная складная дверь с сеткой от мух. Как в кино.
– Сколько? – спросил Маркус.
– Сто долларов в неделю, – сказала маклерша. – Электричество и воду оплачивать отдельно.
– О'кей. – По сравнению с ценой за квадратный метр надстроенного платяного шкафа это был просто подарок. – Где мне подписаться?
Разумеется, его переезд не прошёл незамеченным, и, разумеется, ему задавали вопросы.
– Ты что, сумасшедший? – хотел знать Леон де Рийк, голландец. – Тут тебе каждый день постель заправляют и комнату пылесосят, и фирма всё оплачивает – а ты ищешь себе квартиру?
– Мне очень нужно, – уверял Маркус. – Понимаешь, это у меня давно: проживу в отеле неделю – и мне уже хватило.
Марина, миниатюрная полька с русыми кудрями, спросила:
– Тебе что, уже надоела наша компания?
– Нет, что за ерунда, – заверил Маркус самым убедительным тоном, на какой только был способен. – Разумеется, по вечерам я буду приезжать сюда, как обычно. Ясно же: что мне торчать дома одному? Просто я хочу спать в своей постели, которую сам заправляю, вот и всё.
– Это ослабит наш командный дух, – сказал Жан-Марк. Они опять сидели вместе над темой швейцарского банковского права. – Хотелось бы мне знать, почему ты на самом деле так поступил?
Маркус подался вперёд.
– Честно? Между нами? Вообще-то причина детская. Я просто хочу пожить как американец. Покупать в американских супермаркетах, готовить американскую еду в американской кухне и так далее. Иначе всё это для меня не приключение. А времени всего полгода; это не много. Только никому не рассказывай, – добавил он для верности, чтобы Жан-Марк уж точно игнорировал эту просьбу.
Француз с укором поднял бровь.
– Я лично еле выношу эту страну. Не могу дождаться, когда же истекут эти шесть месяцев. Но, – он пожал плечами, –
Дальнейшей целью было не нажить себе врагов. Это была бы плохая стратегия. Однако какое будущее было у их команды? Какими бы симпатичными ни были его коллеги, через полгода они вернутся в свои местные отделы сбыта. И после этого смогут писать друг другу лишь электронные сообщения, где речь будет идти в основном о программных продуктах. И раз в полгода, столкнувшись на каком-нибудь конгрессе или семинаре – а то и в аэропорту, – будут говорить друг другу: «А помнишь?..»
Маркус не хотел быть частью такого будущего.
В первые два вечера после переезда он появлялся в отеле и общался со всеми как ни в чём не бывало. По крайней мере, он тщательно следил за тем, чтобы появиться в нужный момент: когда все сидели за столом. Ни от кого не должно было ускользнуть, что он хоть и присоединился к ним снаружи, но для него это важно: быть частью команды. Он обходил вокруг длинного стола, похлопывая по плечам, пошучивая и источая жизнелюбие и душевный подъём, хотя после многих часов наедине с немецким налоговым законодательством ему впору было упасть под стол и немедленно уснуть. Потом он втискивался между кем-нибудь и просил принести ему столовый прибор, чтобы остаток вечера пробыть вместе со всеми, как обычно.
Правда, уходил он чуточку раньше. И отпуская при этом замечания, которые давали понять, что ему ещё есть чем заняться:
– Шестьдесят процентов всей литературы, напечатанной в мире на тему налогов, посвящены немецкому налоговому законодательству, это вам ясно? – таков был аргумент, вызывающий смущение на лицах. – Во всём мире!
И эта цифра даже соответствовала действительности. Вот только для его работы – о чём он, естественно, помалкивал – она не имела ни малейшего значения.
На третий вечер прибор для него стоял уже наготове, поэтому на четвёртый он пришёл лишь после ужина. Он отказался от бильярда посреди игры, извинившись, что хочет спать.
На самом деле он после этого поехал в один из самых больших, открытых круглосуточно супермаркетов за городом, где жители Райской Долины делали покупки явно охотнее, чем внутри города, и запасся всем, чего у него ещё не было, чтобы отныне готовить себе самостоятельно. Там продавалось всё, кроме разве что мини-самолётов и океанических яхт: продукты питания и бытовые приборы, мебель и компьютерное оборудование, одежда и туры в дальние страны, страховки и развлекательная электроника всех видов. Даже если кто-то в час ночи почувствует неодолимую потребность обзавестись бензопилой, охотничьим ружьём и телефонным аппаратом, он непременно удовлетворит её. Тележки для покупок имели размеры малолитражного автомобиля: прокатишь такую тележку через весь торговый зал – и никакого фитнес-центра уже не надо. Фитнес-центр там, кстати, тоже был и работал круглосуточно. И женщины на кассах были так приветливы, будто не представляли для себя лучшего места пребывания в такое время суток.