Андреас Эшбах – Видео Иисус (страница 73)
– Своё теперешнее наименование организация носит всего тридцать лет, но назначение её осталось прежним: охранять истинную веру, – писатель огляделся вокруг беспокойным взглядом. – И это цитата из книги, исключительно доброжелательной по отношению к церкви.
Стивен Фокс непонимающе тряс головой. Инквизиция. С таким же успехом Эйзенхардт мог бы сказать ему, что они имеют дело с воинством крестоносцев.
– И что этот Скарфаро собирается с нами сделать? Сжечь на костре?
– Я не знаю. Но, честно говоря, я бы не хотел узнать это на собственной шкуре. – Он взглянул на Стивена со всей серьёзностью, почти с мольбой: – Мистер Фокс, если вы знаете или хотя бы подозреваете, где спрятана видеокамера, то прошу вас, найдите её и немедленно предайте гласности. Как можно скорее.
Стивен откинулся на спинку стула. Он всё ещё не верил по-настоящему в опасность, которую писатель отчётливо описал. Ведь всё-таки они имеют дело с римско-католической церковью, а не с каким-то обезумевшим аятоллой.
– Выйти на публику есть с чем и сейчас. Скелет, инструкция для видеокамеры – доказательства уже и сейчас более чем убедительные.
– Да, но эти доказательства находятся в руках Кауна, и если он захочет, они могут исчезнуть в любой момент. – Эйзенхардт подался вперёд: – Для меня тоже очень важно иметь возможность рассказать об этом. Рассказывать – моя профессия и содержание моей жизни. То, что здесь происходит, я хотел бы когда-нибудь изложить на бумаге. Если вы расскажете мне вашу часть этой истории – пусть не сейчас, когда-нибудь, когда всё останется позади, – если вы мне это обещаете, я помогу вам найти камеру. Разве что вы тоже захотите продать её Ватикану.
Стивен свирепо помотал головой:
– Ни за что, даже за двадцать миллиардов сребренников.
– Хорошо. Я могу предложить вам держать вас в курсе всего, что Каун знает и замышляет. Правда, я не знаю, каким образом, ведь мой телефон действительно прослушивается.
– Вы можете снова прийти сюда в библиотеку?
– Я уже об этом думаю.
– Может, нам условиться о каких-то кодовых словах, – размышлял Стивен. – Какие могут быть случаи? Хм. Ну, например, если Каун разузнает, где я или где камера. Но что толку, если вы мне тогда позвоните и скажете какой-нибудь пароль или даже «Извините, это международная служба?» Всё равно номер, который вы при этом наберёте, будет записан, и по нему Каун узнает, что вы говорили со мной.
Эйзенхардт раскрыл свою папку на кольцах, вытянул оттуда листок и стал записывать два телефонных номера.
– В любом случае я дам вам свой прямой номер, по которому вы сможете связаться со мной в мобильном домике, где я живу. И я даю вам номер одного журналиста, с которым я познакомился, когда летел сюда. Его зовут Ури Либерман. Он и сделал тот снимок, который вы видели. Он тоже знает, что я приглашён на эти раскопки, один раз я уже звонил ему и просил разузнать всё, что можно, о профессоре Уилфорде-Смите. Ну, он и разузнал.
– Правда? – Стивен взял бумажку и спрятал её в нагрудном кармане своей рубашки.
– Знаете ли вы, что он поступил в университет лишь в сорок лет? А в юности был солдатом, даже служил здесь, в Палестине, незадолго до того, как британские войска ушли отсюда.
Стивен попытался представить тощего профессора рослым солдатом, а когда ему это не удалось, смеясь покачал головой:
– Наверное, в те времена он и влюбился в эту страну и в её людей…
– Элиах, – сказал Райан, стоя чуть не по щиколотки в этом хаосе. – Иди-ка сюда.
Элиах задвинул ящик, который только что выдвинул, поднялся и стал торить дорогу к своему военачальнику.
Именно военачальником казался ему Райан – с его военной короткой стрижкой и властными манерами. Иногда Элиах забывал, что время службы в армии уже позади, что теперь он наёмный сотрудник службы безопасности, с законным отпуском, с месячным окладом, с компенсацией за сверхурочную работу и с правом на пенсию. Что Kaun Enterprise нанял его, а не рекрутировал.
Ну хорошо, начальник всегда прав. Он встал рядом с жилистым американцем – Райан? Разве это не ирландское имя? – и рассмотрел предмет, который тот достал с полки над кроватью.
Это была толстая тетрадь для записей со слониками на обложке. Очень растрёпанная тетрадь. Райан держал её раскрытой и смотрел на страницы, густо исписанные мелким почерком.
На иврите.
– Это что, дневник? – спросил Райан и указал на даты между отдельными записями, сделанными разными чернилами. Он повертел тетрадь в руках: он держал её неправильно, потому что не сразу сообразил, что еврейские книги читаются сзади наперёд.
– Похоже на дневник, – кивнул Элиах. Он считал дневники женским делом.
Райан пролистал тетрадь вперёд до последней исписанной страницы:
– Это субботняя дата, – сказал он. – Значит, в субботу он здесь ещё был. И написал довольно много; почерк торопливый и взволнованный. Что-то его, видно, беспокоило. – Он протянул тетрадь Элиаху: – Что тут написано?
Элиах брезгливо взял дневник кончиками пальцев – примерно так, как если бы Райан заставил его взять в руки использованную менструальную прокладку женщины.
– Ну и почерк. Как курица лапой, – пожаловался он и уставился на каракули Иешуа. – Он тут пишет что-то про полиэтиленовую плёнку и переход углеводорода в бумагу… Я ни слова не понимаю, если честно…
– Просто переведи на английский, – сказал Райан с тем противоестественным спокойствием, от которого у Элиаха мурашки бежали по спине.
Он вздохнул, сосредоточился.
«Улучшенный краситель сотворил на первом листе письма настоящее чудо, но на второй лист практически не подействовал. Тогда мне пришла в голову мысль, что в течение долгого времени углеводород из полиэтиленового конверта мог перекочёвывать в бумагу. Тогда я попытался обработать лист предварительно тетрагидронафталином, а потом снова попробовал на нём краситель. В любом случае, я предпочёл бы ничего этого не делать, вообще никогда не иметь ничего общего со всей этой историей».
Райан вдруг разволновался. По сравнению с нормальным человеком он всё ещё оставался глыбой льда, но если немного знать его, то можно было заметить в нём ощутимое напряжение.
– Дальше, – торопил он.
«Первое же место текста, выбранное наугад,
– продолжал переводить Элиах, –
выдало, где спрятана камера, которую все так напряжённо ищут…»
30
– Джессика Джонс, – говорил Стивен в тоне непринуждённой болтовни, – добрая душа, всевидящее око, сердце и ум. Её отец был одним из близких доверенных лиц Мартина Лютера Кинга, а её брат – первый чернокожий мэр одного города в южных штатах, где тридцать лет назад никакой белый не сел бы рядом с чёрным на одну скамейку в парке. Джессика Джонс – единственная штатная сотрудница Исследовательского общества – и по ней можно проверять часы.
Они сидели втроём на двухспальной кровати в комнате Стивена и Иешуа и поглядывали на настенные часы, стрелка которых только что достигла деления без четверти пять.
– В Нью-Йорке сейчас без четверти десять утра, – продолжал Стивен. – В эту минуту Джессика Джонс входит в старинное здание Общества на 75-й улице. Оттуда, из верхних клубных помещений, обшитых красным деревом, открывается фантастический вид на реку Гудзон. Она только что отперла входную дверь и сейчас вынимает из ящика почту. Потом идёт к лифту, о котором легенда гласит, что он является первым экзаменом на мужество для тех, кто хочет стать членом Общества. И надо видеть этот лифт, чтобы получить представление о том, насколько запущенным может быть лифт вообще. Настоящее испытание для истинных искателей приключений. Мисс Джонс проходит через такое испытание каждое утро.
Перед ним лежал блокнот и шариковая ручка, а кроме того, стопка фотокопий, которые принёс с собой Иешуа. Лежала развёрнутая карта, детально отражающая Храмовую гору и Старый город; жёлтым цветом был отмечен ход туннеля в том виде, в каком его вывел отец Юдифи и Иешуа за долгие годы научной работы, а красным цветом обозначался ход туннеля, каким его обнаружил сонартомограф. Начиная с определённого места – примерно в пятидесяти метрах южнее от стены Храма – обе линии совпадали.
Стрелка часов дошла до следующего деления.
– Без десяти десять, – продолжал свой репортаж Стивен. – Мисс Джонс открывает дверь кабинета, кладёт почту в коробку входящих документов и включает компьютер. После этого она берёт большой кувшин с отстоявшейся водой и идёт с ним по всем помещениям, чтобы полить цветы, в первую очередь экзотические растения в клубных помещениях, – они нуждаются в особо внимательном уходе. Каждое из этих растений привёз какой-нибудь член Общества из дальней экспедиции, есть просто бесценные единичные экземпляры. И одним из талантов мисс Джонс считается то, что в её руках ещё не зачахло ни одно растение.
Он не рассказал им о встрече с Эйзенхардтом. Он не мог сказать, почему. Наверное, потому, что сам ещё толком не знал, как к ней отнестись.