Андреас Эшбах – Триллион долларов. В погоне за мечтой (страница 145)
– Американский президент – самый могущественный человек в мире. Нет никакой причины ничего менять!
А на автомобилях появились наклейки, где поверх логотипа организации «Мы, народ» похожим шрифтом было написано:
Посол ООН в Соединенных Штатах раскритиковал решение Кофи Аннана поддержать запланированный «триллионером» референдум необычайно резкими словами. В хорошо информированных кругах после этого стали полагать, что дни генерального секретаря сочтены.
Марвин остановился на засыпанной гравием обочине и посмотрел на мотель издалека. Вырезанный из ствола дерева медведь гризли перед входом, два ряда длинных одноэтажных построек, выкрашенные желтым стены – описание соответствовало действительности. Судя по припаркованным автомобилям, сданы были только два номера, и в одну из двух машин, старый «форд пикап», двое кряжистых мужчин, похожих на путешествующих лесорубов, снова складывали багаж.
Он опять завел мотор и проехал оставшийся отрезок до стоянки мотеля. За стойкой администратора сидел неопрятного вида мужчина со странным лицом без подбородка и конским хвостом; он с невеселым видом произвел процедуру регистрации.
– Из комнаты можно позвонить? – спросил Марвин, когда администратор складывал деньги в кассу.
– Просто сначала набираешь нуль, – последовал ворчливый ответ.
– И за границу?
–
В комнате оказались отвратительные коричневые обои, но в целом она была ничего. Марвин умылся, один раз выглянул в окно, не увидев ничего, кроме леса, леса и еще раз леса, затем сел на постель и взял на колени телефонный аппарат. Никаких мобильных телефонов, вдалбливал ему Бликер.
Марвин на миг задумался, затем набрал длинный номер. Ответил женский голос, он назвал имя, последовал гудок. Сразу же трубку взяла другая женщина, говорившая по-английски с восхитительным итальянским акцентом.
– Привет, Франческа, – сказал он. – Это я, Марвин.
– Марвин? – прошептала она, похоже, едва не упав в обморок у телефона. – Где ты? Я все время о тебе думаю, Марвин, каждый день, и… я купила твой диск…
– Франческа, – мягко перебил он ее, – мне нужна твоя помощь.
– Моя помощь?
– Франческа, дорогая, ты должна выяснить для меня один телефонный номер…
– О мирном переходе Южной Африки к демократии часто говорят как о чуде, – говорил Нельсон Мандела во время государственного визита в Австралию. – Похоже, весь мир уверен в том, что Южная Африка была просто обязана погибнуть в кровавых расистских беспорядках. Однако руководители различных обществ и политических партий уложили тех, кто пророчил погибель, на обе лопатки своей готовностью к переговорам и компромиссам. Если опыт Южной Африки что-то значит для всего мира в целом, то, я надеюсь, как пример того, что люди доброй воли могут собраться, преодолеть различия между собой в пользу всеобщего блага, найти мирное и справедливое решение самых трудных проблем.
Собравшиеся под открытым небом слушатели вежливо захлопали. Свет был уже осенний, в Австралии наступало холодное время года.
– Очень уж елейно, – прошептал один из журналистов, обращаясь к своему соседу, и поднял руку, чтобы задать вопрос. – Есть ли что-то в слухах о том, что на посту всемирного спикера вы будете подчиняться концерну Фонтанелли? – спросил он, когда ему предоставили слово.
Мандела задумчиво посмотрел на него.
– До меня дошли эти слухи, – произнес он затем. – Они неверны. Не мистер Фонтанелли будет при случае голосовать за меня, а люди всех народов земного шара. Вот им я буду подчиняться. Но чего вы можете ожидать от меня, если меня выберут, так это того, что я буду делать то же самое, что и в своей стране: стремиться к правде и справедливости.
По рядам собравшихся прошел неопределенный гул. Некоторые слушатели, особенно приглашенные гости из отраслей экономики и политики, похоже, сочли вопрос журналиста неуместным.
– По прихоти судьбы, – продолжал Нельсон Мандела с мягкой, почти извиняющейся улыбкой, – получается так, что в рамках нового финансового миропорядка именно мистер Фонтанелли пострадает первым. Потому что он в свое время вступил в право наследования, не заплатив налог. А это несправедливо. Мы этого не потерпим.
49
Значит, этим все и закончится.
Свет в холле был, похоже, мрачнее, чем обычно, голоса в коридорах приглушеннее, краски обстановки – серее. Люди, еще вчера считавшие его властелином мира, сегодня избегали его, смотрели как на приговоренного к смерти.
Адвокаты, окружившие тяжелый стол, словно свора злых собак, застыли, когда Джон Фонтанелли вошел в комнату заседаний юридического отдела. Под мышками у них проступили пятна пота, перед ними лежали горы бумаги, и некоторые из них выглядели так, словно всю ночь боролись с жаждой крови. В воздухе пахло бойней.
– Ну что? – спросил Джон, присаживаясь.
– До сих пор совершенно неясно, – пролаял глава адвокатской фирмы, весьма коренастый мужчина с покрытой сеточкой сосудов кожей и толстыми пальцами, – в какой стране нужно платить налог. В Италии? В США? На каком правовом основании можно требовать позднейшей выплаты?
– Какую правовую систему вообще нужно применять, когда дело дойдет до судебного заседания? – тявкнул приземистый адвокат с подрагивающим адамовым яблоком.
– Как насчет договора, который вы заключили с итальянским правительством? – взвизгнула казавшаяся едва не умирающей от голода блондинка, размахивая шариковой ручкой, словно рапирой.
– Но мистер Фонтанелли его не выполнил, – набросился на нее толстяк с покрытой пустулами кожей. – К этому мы апеллировать не можем.
Джон Фонтанелли поднял руку и подождал, пока все хоть немного не успокоились. Они смотрели на него с дрожащими губами, почесываясь, они хотели, чтобы их выпустили из клетки, чтобы они получили разрешение наброситься на врага, но они смотрели на него и ждали.
– Сколько? – спросил он.
– Пятьсот миллиардов долларов, – тявкнул один.
– Самое малое, – другой.
– Если не будут выдвинуты другие требования.
– Достаточно кому-нибудь вспомнить о том, что Вакки не платили налоги.
– Но почему мы должны нести за это ответственность? – взвыл кто-то и стукнул кулаком по одному из переплетенных в кожу фолиантов, лежащих на столе.
Джон снова поднял руку, приглушая голоса.
– Я заплачу, – сказал он.
У всех присутствующих отвисли челюсти. Глаза вывалились из орбит, словно все они были связаны под столом скрытой системой нагнетаемого воздуха.
– А что мне еще остается? – добавил он.
Они переглянулись в поисках того, кто знает, что еще остается, но не увидели ничего, лишь раздались неопределенные звуки, похожие на стоны.
Джон сам удивился, когда провел в размышлениях целую бессонную ночь. Человек, опирающийся на согласие большинства населения земного шара, – это была потрясающая идея, когда она возникла в его голове, когда ее обсудили и отточили. О том, что она коснется их самих, более того,
Он слышал слова Манделы по телевизору. Их повторяли на всех каналах, все телекомпании, ликуя, подхватили это утверждение, принялись обсуждать и комментировать его. В первый миг Джон испытал что-то вроде насмешливого презрения. О чем бы ни говорили, какие бы решения ни принимали эти политики, они ни разу не коснулись его по-настоящему, он был выше этого. За годы, проведенные с Маккейном, он привык так мыслить, понял Джон позднее, и он добавил к этому кое-что свое. Презрительно усмехнуться, а потом подумать, как можно их обойти, этих шавок и брехливых собак, – такой у него выработался рефлекс, и его мысли текли по этой колее словно сами собой.
И остановились почти болезненно. Куда он собирается сбежать от всемирного спикера? Кого на него натравит? Нет такой силы. И забрать у него деньги – это было дело, в котором все нации мира с огромной охотой пойдут за всемирным спикером.
У него не было шансов.
– Я заплачу, – повторил Джон. – Это означает, что мне придется продать большую часть концерна. Я хочу попросить вас направить свои усилия на то, чтобы подготовить этот процесс. Я уже поручил аналитическому отделу разработать соответствующие проекты. До выборов еще есть несколько месяцев; времени должно хватить для того, чтобы не оказаться под давлением и установить оптимальные цены.
Похоже, кто-то хотел возразить, открыл рот и тут же закрыл его снова, не сказав ни слова, и просто кивнул, как и все остальные.
– И, э… мне очень жаль, что вчера пришлось заставить вас столько работать, – закончил Джон и встал. – Это было необдуманно. Прошу вас меня простить.
Они снова кивнули. И кивали, пока он не скрылся за дверью.
Навстречу ему шел Пол – он искал Джона, проводил его к лифту.
– Хорошенький подарочек, да? – произнес он.
Было приятно идти по коридору, разговаривать, слышать эхо шагов.