Андреас Эшбах – Триллион долларов. В погоне за мечтой (страница 108)
– А что здесь можно посмотреть? – поинтересовался он. – Полагаю, музей.
– Кое-что получше, – сказала Урсула и вытерла пальцы о крошечную салфетку. – Фуггерай.
Они перешли улицу, побродили по крохотным запутанным переулкам, миновали еще одну большую улицу, затем свернули на перпендикулярную, затем за турецкой закусочной еще раз направо и сразу после этого оказались перед выкрашенным бледной желтой краской фасадом дома с двумя рядами маленьких окон под отвесной крышей, которые позволяли предположить, что внутри находятся комнаты с низкими потолками. Над раскрашенными синими и кремовыми полосками воротами было высечено латинскими буквами: MDXIX. JACOB FUGGER AVGUST GERMANI. В воротах была узкая дверь, позволявшая войти внутрь, и они оказались в другом мире.
Как раз в тот самый момент, когда они проходили под аркой ворот, из-за туч показалось солнце, залившее широкие улицы между красивыми песочными домами золотистым осенним светом. Джону померещилось, будто он вернулся в Италию, – настолько другим, настолько средиземноморским казалось место, в котором они очутились.
– И где же этот Фуггерай? – спросил он.
– Мы как раз вошли в него. Это и есть Фуггерай, древнейшее социальное поселение в мире.
– Социальное поселение?
Джон смотрел на простые, но красивые дома, сильно заросшие плющом стены, видневшиеся тут и там фигуры святых. Невольно вспомнились пресловутые кварталы Нью-Йорка, построенные как социальные поселения: выбитые окна, испачканные краской стены и переполненные мусорные баки.
– Удивительно. Фуггерай? Это значит, что он был построен Фуггерами?
– Лично Якобом Фуггером Богатым. Примерно в 1511 году он почувствовал необходимость стать меценатом, и, поскольку ему не хотелось вкладывать деньги в художников, как делали Медичи или Гримальди, он приказал построить вот это. Вне всякого сомнения, гениальная идея, потому что до сегодняшнего дня Фуггерай снискал ему лучшую славу, чем можно было бы ожидать с учетом его поступков.
Джон кивнул. Все это действительно выглядело настолько уютно, что ему уже начинал нравиться его предполагаемый предок.
Они подошли к красивому колодцу, подобный которому можно было увидеть и в старой части Портечето. Короткое пребывание в Италии, похоже, наложило отпечаток на всю последующую жизнь ставшего впоследствии таким могущественным купца, если он выбрал подобный стиль строительства.
– А кто здесь живет? – поинтересовался Джон.
Несмотря на то что в каждом маленьком окне видны были гардины или горшки с цветами, на улицах было на удивление тихо. Только одна скрюченная пожилая женщина, одетая во все черное, с трудом шаг за шагом продвигалась вперед, держа в одной руке сетку для покупок, а в другой – палку.
– Фуггерай закладывался как место жительства для не имевших долгов, но впавших в нищету жителей Аугсбурга, исповедовавших католическую веру. Если не ошибаюсь, здесь ровно сто шесть квартир, большей частью состоящих из трех комнат, для тогдашних условий обустроенных довольно комфортно. Все поселение окружено стеной: город внутри города, – пояснила Урсула. – Ворота закрываются на ночь даже сейчас.
– Когда, говоришь, он приказал его построить?
– Между 1514 и 1523 годами. Это означает, что когда Джакомо Фонтанелли вступил с ним в контакт в 1521 году, он встретил Якоба Фуггера, который уже годами занимался планированием того, что случится после его смерти с его состоянием в далеком будущем.
– Хм… – неуверенно произнес Джон. – Или он оглянулся на свою жизнь, спросил себя, зачем все это было нужно. То, что потом объявился его сын, о существовании которого он не подозревал, и попросил о помощи для того, чтобы исполнить свое видение, должно было показаться ему божественной волей.
Урсула Вален покачала головой.
– Не думаю, что Якоб Фуггер рассуждал именно так, – заметила она и убрала волосы со лба. Она указала на длинный переулок, расположенный перпендикулярно маршруту, которым они шли до сих пор.
В конце переулка между домами обнаружилась церковь, небольшая постройка с высоким кессонным потолком, большим роскошным алтарем и несколькими скамьями перед ним. В витрине рядом со входом, где, очевидно, располагалась информация для посетителей, висел текст, где было сказано, что сей дом Божий называется церковь Святого Марка и служит жителям квартала для вознесения ежедневных молитв за спасение души основателей Георга, Ульриха и Якоба Фуггеров.
– Теперь понимаешь? – спросила Урсула, которая перевела для него содержание аккуратно отпечатанного текста. – Каждый житель Фуггерай с давних времен обязан делать две вещи. Во-первых, он должен платить арендную плату в размере одного гульдена в год. Это еще тогда было скорее символической суммой, а сегодня жители платят ровно одну марку семьдесят два пфеннига, совсем смешные деньги, на которые можно купить разве что буханку хлеба. Во-вторых – и это именно то, что я хотела тебе показать, – каждый житель Фуггерай обязан каждый день молиться о спасении душ основателей квартала. Это указывается в договоре, все чертовски серьезно. В учредительной грамоте точно записаны виды молитвы: один раз «Отче наш», один раз «Аве Мария», один раз «Верую» и один раз «Славься, Господи Отец». И церковь была построена исключительно с этой целью.
Джон задумчиво рассматривал узкие окна и пытался понять, что могло заставить кого-то установить такие предписания.
– Это ведь получается довольно много молитв за пятьсот лет, правда?
– Точно. Я сомневаюсь, что за чью-либо душу молились больше, чем за души Якоба Фуггера и его братьев.
Представив себе это, Джон почувствовал неловкость.
– Странно, ведь так? Что же, по его мнению, он сделал, раз ему понадобилось столько молитв?
– Я не думаю, что он руководствовался этим, – сообщила Урсула. – Я думаю, что он и в религиозных вопросах рассуждал как купец. Если одна молитва за спасение души – это хорошо, то много молитв – это еще лучше. И он, как в жизни, так и в смерти, нашел способ, чтобы обеспечить себя лучше других. Якоб Фуггер хотел быть богатым человеком и на небесах, все просто.
Фуггеры в Аугсбурге были повсюду – такое ощущение сложилось у Джона к концу этого напряженного дня. Они поднялись на башню, обошли исторические кварталы и фрагменты городской стены, побывали в Золотом зале ратуши, а в соседнем зале размещалась выставка, рассказывавшая о невероятных размерах экономической империи, созданной Фуггерами во всем мире, даже в недавно открытой на тот момент Южной Америке. Они посетили бывший концертный зал и те самые дома Фуггеров на Максимилианштрассе, мимо которых проходили еще утром и неподалеку от которых завтракали. Сегодня в них располагались банк Фуггера и роскошный отель, входить в который Джону показалось рискованным; они переночевали в другом, более скромном отеле в центре города, где никто не спрашивал документы и где они зарегистрировались как Джон и Урсула Вален.
Урсула пошла еще раз позвонить своим родителям – на всякий случай не из отеля, а из расположенной неподалеку телефонной будки, а Джон остался в постели, чтобы глядеть в потолок и пытаться упорядочить хаос собственных мыслей, напоминавших ему вспугнутый рой пчел.
Он посмотрел на часы. Где же она? Ну, раз он уже пошевелился, можно с тем же успехом встать и подойти к окну. Вдоль улицы горели яркие огни реклам, половина надписей свидетельствовала о том, что это были фирмы, полностью или частично принадлежавшие «Фонтанелли энтерпрайзис». Даже этот отель входил в сеть, в которой ему принадлежало тридцать процентов. Часть того, что они заплатили за эту простую комнату, пройдя множество этапов, вернется к нему. То же самое касалось и черного платья, которое купила Урсула. Все шло к тому, что однажды ему будет принадлежать все, и тогда он вообще не сможет тратить деньги.
Потом он увидел ее, Урсулу, – она пробиралась между припаркованными автомобилями и прогуливающимися прохожими, целеустремленно направляясь к отелю и внимательно оглядываясь по сторонам. Джон отпустил старую штору. Он все еще не понимал, что с ним случилось, но должен ли он понимать? Он знал только, что в ее присутствии он чувствовал себя счастливым, и все остальное становилось неважным, как только он видел ее.
Может быть, стоит сделать так, как предложила она. Просто раздать деньги на маленькие нужные проекты. Вагоны-рефрижераторы для Филиппин – в таком роде. Акупунктурное лечение планеты. Занимаясь этим, он проведет остаток своей жизни, и это будет чертовски хорошая, счастливая жизнь. Долой всю эту глупую роскошь, чванство, позерство. Неважно, был ли Якоб Фуггер его предком или нет, – он продолжит там, где остановился Фуггер, построив свое поселение. Он станет помогать людям, а будущее пусть позаботится о себе само.