Андреас Эшбах – Солнечная станция (страница 25)
— Дьявол! — Джайкер хлопнул себя по колену,— Теперь мы вне игры. Кажется, Халид попросту сунул нас в холодильную камеру, чтобы заморозить до лучших времен.
— Давайте лучше подумаем, что мы можем сделать, — сухо предложил Танака.
Джайкер рассмеялся.
— До вас еще не, дошло? Мы уже ничего не можем сделать! Это идеальная тюрьма — из нее невозможно выбраться.
— Вы готовы сидеть сложа руки? — сердито спросил Танака.
— Вам тоже придется сидеть сложа руки! — парировал кибернетик.— Просто я принимаю ре-альность такой, какова она есть, а вы на это не способны.
Легкий толчок снова сотряс капсулу — канат размотался на максимальную длину и капсула остановилась.
— Думаю, нам не стоит горячиться,— примирительно сказал Ким.— Мы можем сломать себе голову, придумывая всевозможные хитроумные планы и уловки, а можем сесть в позу лотоса и отдаться на волю рока. Результат будет один и тот же.
Морияма удивленно посмотрел на космического металлурга и покачал головой.
— Я согласен, сейчас не стоит думать о том, как нам расправиться с захватчиками,— сказал он решительно.— Но мы должны подумать о собственном спасении. Что мы можем предпринять?
— Что мы можем предпринять? — переспросила Ёсико, и в ее голосе звучала горечь.— У нас несколько литров воды и сухие брикеты, оставшиеся от запасов этих пиратов. У нас нет туалета, только ассенизационный мешок от скафандра. И самое главное, кислородные баллоны уже наполовину пусты. И еще этот проклятый холод. Думаю, он убьет нас раньше, чем кончится кислород.
— Холод — это совеем не проблема,— возразил Джайкер.— Здесь шестеро человек — следовательно шесть тел с температурой около 37 градусов. Думаю, через час-другой температура значительно повысится.
Ёсико едва не прожгла его взглядом.
— Здесь было бы
Джайкер уже открыл рот наверняка, чтобы изложить очередной «безумный план», но почел за лучшее промолчать.
Я продолжал осматриваться. О том, чтоб починить пульт управления, не могло быть и речи. Баки ракетной ступени наверняка полны горючим, но оно бесполезно — мы не сможем запустить маневренные дюзы.
Затем я принялся изучать систему регенерации воздуха. На станции она была по-настоящему сложной — воздух очищался, освобождался от углекислоты и снова насыщался кислородом. Водяной пар подвергался конденсации. Благодаря этому шаттлы были избавлены от необходимости доставлять на орбиту кислород и воду. Здесь же были просто баллоны с кислородом, шланги от которых, перекрытые вентилем, соединялись с большим вентилятором. Однако мне не удалось обнаружить адсорбента, который очищал бы воздух от углекислоты и загрязнения. Значит, мы получим отравление углекислым газом задолго до того, как закончатся запасы кислорода. Мой взгляд блуждал по стенам нашей тюрьмы. Все здесь было склепано на коленке и на скорую руку. Полная противоположность солнечной станции, которая была воплощением профессионализма и высоких технологий. Взять хотя бы эти кресла, которые, казалось, были выдраны из салона какого-то самолета...
Минуточку! Кресла? С ними что-то не так!
— Как вы думаете, почему тут четыре кресла? — громко спросил я.
Все обернулись и уставились на меня и на злосчастные предметы обстановки.
— В самом деле... четыре кресла,— подтвердил Танака.
— Но мы видели на борту только троих пиратов! — продолжал я.— Ральфа, Свена и Халида.
Додумав эту мысль до конца, я тут же принялся за поиски. Я сам толком не знал, что ищу, но интуиция вела меня и на этот раз. Впрочем, помещение было слишком маленьким для того, чтобы что-то надежно спрятать. Я очень быстро увидел то, что искал. Два кресла соприкасались спинками и образовывали узкий темный угол. Я залез туда и вытащил большой пластиковый мешок вроде того, в который мы упаковали тело Ивабути.
Я даже не был особенно удивлен, когда, открыв мешок, увидел труп. Это был пожилой мужчина, которого, по всей видимости, убили стартовые перегрузки. В этом не было ничего удивительного — европейская ракета, в отличие от шаттлов, никогда не предназначалась для перевозки пассажиров.
Удивляло другое — лицо умершего казалось мне смутно знакомым. И не только мне.
— Ради всего святого, что он здесь делает?! — воскликнул Джайкер.— Теперь я действительно ничего не понимаю.
Морияма бормотал под нос какие-то японские проклятия. Я беспомощно развел руками.
— Значит, вы знаете, кто это?
— А вы — нет? — удивился Морияма. Я пожал плечами:
— Я был знаком с ним, но не могу вспомнить когда и как...
Морияма тяжело вздохнул:
— Помните телеграмму, которую я вам показывал?
Я снова взглянул на седые волосы покойного и вдруг вспомнил, где я уже видел его. Огромный лекционный зал Токийского университета. Я сижу в третьем ряду, а этот человек стоит за кафедрой и рассказывает о перспективах использования солнечной энергии в мировой экономике. Затем он переходит к физическим эффектам, которые используются при транспортировке энергии из космоса на Землю.
Передо мною был профессор Ямамото.
Глава 24
Мы могли только строить предположения. Халид и его подручные похитили профессора и Попытались привезти его на станцию. Они не знали, что Ямамото в течение многих лет страдал тяжелой формой ишемической болезни сердца. Он не смог пережить стартовых перегрузок, и Халид остался без консультанта. Поэтому он разделил нас на две группы и допрашивал раздельно Танаку и Кима, пытаясь поймать их на противоречиях.
Одно было непонятно — почему, собственно, Халид так интересовался устройством станции. Если он действительно хотел потребовать выкупа, ему достаточно было провернуть трюк с передатчиком, а с этой задачей превосходно справился Сакай. Неужели им руководило чистое любопытство? Едва ли. Может быть, он испытывал глубокий внутренний страх перед машинами и приборами, о которых он знал так мало, а мы — так много?
Меж тем в капсуле стало теплее, зато дышать было все труднее. Кажется, где-то подтекал маслопровод — и запах машинного масла постепенно наполнял небольшое помещение. На стенах оседали капли воды. В космосе не бывает средних температур. Пока капсула находилась в тени станции, мы стучали зубами от холода. Но стоило станции сдвинуться на несколько градусов в сторону, на капсулу стали попадать солнечные лучи — и вот мы уже изнемогаем от жары.
Все члены команды были измучены событиями последних часов, и нами овладела апатия. Ким и Танака вполголоса обсуждали какие-то технические детали устройства капсулы. Морияма закрыл глаза и погрузился то ли в медитацию, то ли в сон. Джайкер не отрывал взгляд от люка технического осмотра, причем ему то и дело приходилось протирать стекло от капель воды. Ёсико просто смотрела в стену. Ее лицо было холодным и отчужденным. В глазах и уголках губ застыла неизбывная горечь.
Внезапно я понял, что однажды уже видел подобное лицо. Давным-давно и очень далеко отсюда. Другая женщина так же стояла, не глядя на меня, погружаясь все глубже в свое горе, и мне казалось, что все ночные кошмары — пустяк, по сравнению с этим мгновением, что я не забуду ее лица до самой смерти. Это было в городе Хансвилл, штат Техас, в гостиной нашего дома. Мы с Фатимой стояли друг напротив друга и молчали. Мы хоронили свой брак. Я когда-то завоевал ее руку и сердце, но я не смог сделать ее счастливой. Тогда я не знал, что ей сказать. Но, может быть, я что-то смогу сделать сейчас?
— Привет, Ёсико,— сказал я тихо, подтягиваясь ближе к ней.
— Привет, Леонардо-сан,— она медленно повернула голову.
Как будто мы были в открытом космосе, и ее взгляд был концом страховочного троса, который во что бы то ни стало нужно удержать, иначе она затеряется в холодном безжизненном пространстве.
— Дурацкая ситуация, правда? — сказал я первое, что пришло в голову.
Дурацкий вопрос, правда? Но в ее глазах внезапно появился интерес — как будто она заметила в чертах моего лица что-то новое.
— Что у тебя в руке, Леонардо-сан? — спросила Ёсико.
Оказывается, я все это время сжимал в пальцах записку, которую дал мне Халид.
— Это письмо от моего сына. У меня не было времени его перечитать...
— Ах да, твой сын. Ты почти ничего не рассказывал о нем. Его ведь зовут Нейл, так?
— Да. В честь Нейла Армстронга.
Я невольно улыбнулся. Та гордость, с которой я давал это имя сыну, казалась мне сейчас невыносимо смешной. Ёсико снова замолчала, и я не представлял, что еще можно сказать. Мой мозг сейчас представлял собой колоссальную черную дыру — огромное поле деятельности для всех земных и внеземных астрономов.
— Ты скучаешь по сыну? — неожиданно спросила Ёсико.— Ты часто его вспоминаешь?
— Скучаю ли я?
Мне снова захотелось смеяться. Скучаю ли я? Часто ли я вспоминаю? Редко, очень редко. Потому что каждое воспоминание — это бездонный водоворот, из которого моя душа всякий раз выбирается лишь чудом. Разве сознавать, что утратил самое важное в жизни — значит скучать? Я был плохим отцом для моего сына, я заставил его придти в огромный, враждебный мир и оставил там одного. Три года назад, когда я в последний раз ездил в Саудовскую Аравию, Нейлу было семь лет. Потом их правительство закрыло границы для американцев и вскоре началась война.