Андреас Эшбах – Один триллион долларов (страница 80)
– Меня зовут Ирвинг, – сказал человек тихим, выверенным голосом. – Роберт Ирвинг. Мистер Камдессю передает вам сердечный привет и глубокое сожаление, что по личным причинам не сможет сегодня присутствовать. Все полномочия говорить с вами он передал мне.
Джон слышал, как его сопровождающие недовольно откашливались. Один наклонился и шепнул ему на ухо:
– Отговорка, сэр. Мы должны перенести встречу на другое время и улететь.
Но такой вариант был для него неприемлем. Он и так весь полет бегал в туалет от нервозности и не хотел ничего откладывать.
Кроме того, обсуждать-то было нечего – он скажет, что собирался, и все. Джон водрузил на лицо улыбку и сказал:
– Очень приятно.
И они сели за стол, Джон и его сопровождающие по одну, Ирвинг и его штаб – по другую сторону. Одно место на стороне МВФ оставалось пустым.
– Один из моих сотрудников подойдет чуть позже, – сказал Ирвинг. – Начнем без него.
Шорох папок, отвинчивание колпачков чернильных ручек, разворачивание блокнотов. «Помните о том, что вы контролируете как минимум в десять раз больше денег, чем валютный фонд, – настраивал его Маккейн. – У них есть все основания бояться вас». Джон откашлялся и сказал вступительное слово, которое отрепетировал вместе с Маккейном. Что они с тревогой наблюдают за развитием в Азии. Что он имеет в виду не финансовый кризис, а аспект долгосрочного развития. Что особенным поводом для тревоги является рост населения на Филиппинах.
– Как вы знаете, я прилагаю усилия, чтобы выполнить старинное пророчество, – сказал Джон, чувствуя при этом, как его сердце грозит вырваться из груди. – Я хотел бы просить вас поддержать нас в этих усилиях. Эта просьба не кажется мне самонадеянной, потому что, в конце концов, нашей целью является общее благо. – «Вы можете позволить себе разговаривать мягко и выражать вежливые просьбы, – говорил Маккейн. – Вы настолько могущественны, что вам не нужно ничем грозить, помните об этом». – У нас есть возможность остановить кризис азиатского финансового рынка. Мы предлагаем сделать это, если МВФ дополнит свой список регуляционных мер в этом регионе одним компонентом демографической политики, иначе говоря, позаботится о том, чтобы там был разрешен и проводился активный контроль за рождаемостью. – Даже не кивок, а лишь короткий взгляд, и один из адвокатов протянул ему по столу подготовленный документ. – Подробности изложены в предложении, которое разработали наши эксперты.
Бумагу передали дальше, пока она не дошла до Ирвинга, и тот ее бегло пролистал и отложил в сторону, чтобы закурить следующую сигарету. Три окурка уже лежали в его пепельнице.
– Для меня это звучит так, – сказал он, высекая из зажигалки только искры, потому что слишком торопился, – будто крупный производитель презервативов и противозачаточных пилюль – каким вы, кстати, и являетесь, если меня правильно информировали, – осваивает новый рынок сбыта.
– Чепуха, – сказал Джон. Это прозвучало грубее, чем он рассчитывал, но пошло на пользу, так как некоторые из них вздрогнули.
– Помимо того, что МВФ как международная организация не может принять никаких предписаний от фирм частной индустрии, – продолжал Ирвинг, – такого рода меры выходят за рамки, обычные для интервенций. Я не хочу оспаривать благородные цели вашего предложения. Что касается демографической политики, то, насколько мне известно, эксперты расходятся во мнениях, как оценить современное состояние. Я думаю, все решения по этим вопросам должна принимать каждая нация, это ее внутреннее дело.
Джон растерянно смотрел на худощавого, седого человека. Он почти слово в слово сказал то, что и Маккейн, который в их вечерних репетиционных дискуссиях играл роль управляющего директора МВФ.
– Это ваша точка зрения, – ответил он так, как он это делал уже много раз. – Но мы придерживаемся других взглядов. Через несколько месяцев мы представим результаты самого сложного компьютерного моделирования глобальных взаимосвязей и развития, какое когда-либо было предпринято. И хоть в настоящий момент подробности еще не уточнены, мы можем исходить из того, что огромные усилия по ограничению рождаемости станут неизбежны. И чем скорее мы это начнем, тем будет лучше. – Хорошо. Лучше, чем у него получалось перед Маккейном.
Ирвинг ничего не сказал, лишь затягивался своей сигаретой и потом держал ее перед собой, наблюдая, как накал снова бледнеет. Кольцо дыма, которое он выпустил, было безупречной формы.
– Вы не думали о том, что ваши слова и то,
– Я хочу лишь сказать, что у меня есть влияние на спекулянтов и инвесторов, которые определяют события в Азии. И я предлагаю вам воспользоваться моим влиянием в ваших интересах, если вы, со своей стороны, употребите ваше влияние в моих интересах. В моем понимании я предлагаю вам сделку, и ничего более.
Ирвинг отрицательно тряхнул головой – быстрым, едва уловимым движением.
– Это не может обсуждаться. Такой образ действий лежит вне области нашей компетенции.
Джон почувствовал что-то похожее на боль в животе. Что он тут, собственно, делает? Три года назад он развозил пиццу, и его единственной заботой было заплатить за квартиру. Разве это было не лучше, чем биться с такими людьми и обсуждать с ними демографическое развитие на Филиппинах? Его внезапно покинули силы сражаться против этого холодного, неуязвимого человека на другой стороне стола.
– Я сказал все, что хотел сказать, – тускло произнес он, испытывая только одно желание – уйти.
В этот момент открылась дверь. Последний советник, которого не хватало на стороне Ирвинга, вошел, широко улыбаясь, и, обойдя вокруг стола, протянул Джону руку:
– Хэлло, Джон. Давненько не виделись.
Это был Пол Зигель.
Начиная с какого-то времени Урсула Фален уже не знала, отчего у нее лопается голова – от немилосердной августовской жары или от бесконечных вычислений. Ее окружали фотокопии бухгалтерских книг Джакомо Фонтанелли, ярко светясь в солнечном свете. Ее блокнот был из серой экологичной бумаги и не светился, но капли ее пота расплывались на этой бумаге, как на промокашке.
Она не могла ошибиться. Только бы не осрамиться, если в расчете окажется ошибка. Проклятье, она изучала историю, и в этих вещах ей полагалось разбираться. Итак, еще раз с начала. Финансовое дело в Средние века – это значило монетное дело. Карл Великий построил его на серебре, фунт, или 384 грамма, поделенный на двадцать солиди, называемых также шиллингами, которые, в свою очередь, делились на двенадцать денариев или пфеннигов. В 1252 году Флоренция начала чеканить монеты из золота, где на лицевой стороне был герб города, лилия, а на обороте – портрет Иоанна Крестителя:
Был также серебряный флорин,
Полный хаос, черт бы его побрал. Она швырнула книгу вместе с блокнотом и ручкой на пол и почувствовала острейший импульс все собрать, все эти папки, и отнести вниз в мусорный контейнер.
Если бы еще не эта жара! И не эта головная боль. Она встала, добралась до холодильника и влила в себя холодного чая прямо из пакета.
В двенадцатом столетии в Генуе и других итальянских городах были образованы первые банки, которые принимали деньги и платили за это проценты, а купцам, ремесленникам и дворянам выдавали ссуды. Уже давно было заведено отдавать деньги на хранение менялам и отправляться в путешествие лишь с квитанциями на внесенный вклад, а то и расплачиваться этими квитанциями, то есть векселями. В четырнадцатом веке венецианские банки впервые стали допускать, чтобы клиенты брали больше денег, чем было внесено, в пятнадцатом веке во всей Западной Европе были введены арабские цифры и купеческие счета, а в Италии развилась двойная бухгалтерская запись. Но Джакомо Фонтанелли ее не использовал. Его книги велись вообще без какой-либо внятной системы.
Что, если в следующие годы он образовал накопления, которые в позднейших балансах больше не отражались – чтобы избежать налога или просто так, из-за неряшливости? С ним могло статься. Поскольку она скопировала далеко не все его счетоводные книги, это значило, что ей не миновать еще одного посещения архива.
Конечно, если ей нужна ясность.
Что, опять во Флоренцию? Рассказать Вакки то, чего они наверняка не хотели бы слышать? Она смотрела, как пыль кружилась в луче света, косо падающем через окна крыши. Не долго думая, без колебаний, как стрелок из лука, который становится единым со стрелой и с центром мишени, и остается только произвести выстрел, она взяла записную книжку, нашла номер Кристофоро Вакки, подошла к аппарату и набрала.
– Разумеется, синьора Фален, – тотчас сказал Кристофоро Вакки. Голос его звучал устало – или печально, это трудно было определить, – но он, несомненно, обрадовался ее звонку. Ни слова о прошедших двух годах, ни одного вопроса о причинах такого промедления, ни единого укора. – Приезжайте, когда вам будет удобно.