Андреас Эшбах – Один триллион долларов (страница 55)
– Я тоже поначалу так думал, но теперь вижу, что это была ошибка. Я не могу платить тебе за ничегонеделанье, потому что я тем самым оскорбляю людей, которые на меня действительно работают.
Во взгляде Марвина что-то затаилось.
– Эй, послушай, я дал тебе приют, когда Сара выставила тебя за дверь, я делился с тобой косяком и пивом. Быстро же ты про это забыл.
Он хорошо знает, на какие кнопки нажимать, подумал Джон и почувствовал, как в нем поднимается раздражение. Эту сцену он представлял себе проще. К раздражению примешивалась малодушие; если он не может управиться даже с таким пустяком, то как ему подступиться к мировым проблемам?
– Я этого не забыл, – ответил он. – Но держать тебя в штате я не могу.
Марвин набил рот блином, как будто боялся, что его отнимут, и молча смотрел на него, жуя. От этого с ума можно было сойти.
– Я мог бы оказать тебе стартовую поддержку, – предложил Джон, когда уже не в силах был выдержать этот молчаливый взгляд. – Разовый взнос, на котором ты мог бы выстроить свое будущее.
Марвин склонил голову. Джон сжал губы. Больше он не скажет ни слова.
– О'кей, – сказал наконец Марвин. – Миллион долларов.
Джон покачал головой, играя желваками.
– Исключено. Максимум сто тысяч.
– Ну и крохобор же ты! С твоим-то богатством?
– Сто тысяч, и ты съезжаешь сегодня же. – Джон набрал воздуха. – Какая-нибудь из твоих бесчисленных поклонниц тебя приютит.
Марвин закрыл глаза и начал пощипывать струны воображаемой гитары. Промычал неясную мелодию и сказал:
– Я так и так планировал начать карьеру в итальянском музыкальном бизнесе. Я уже познакомился с одним, у него есть студия, он знает кучу продюсеров, вообще крутой тип. Правда, по-английски говорит хреново, м-да. Но я мог бы основать свой банд. Насрать на Нью-Йорк, он мне осточертел. – Он снова открыл глаза. – Сто тысяч долларов и полет в Нью-Йорк, чтобы я забрал там мои песенки и пожитки. И ты от меня избавишься.
Джон смотрел на него. В мозгу у него было чисто выметено.
– И, эй, полет первым классом, если это тебя не надорвет.
– Договорились, – сказал Джон, пока Марвину не пришло в голову еще что-нибудь.
Час спустя Джон проследил из окна, как Марвин садился в такси со своим вещмешком, с чеком на сто пять тысяч долларов и миллионом лир наличными в кармане. Когда такси свернуло за угол, он вздохнул с облегчением.
Одно дело сделано. Не геройский подвиг, но все же дело, доведенное до конца.
И теперь, когда землю окропили первые капли крови, он мог идти вперед и чинить кровавые расправы. Он поднял телефон, который все это время держал в руках, и набрал номер Маккейна.
– Я принимаю ваше предложение, – просто сказал он.
– Хорошо, – спокойно ответил звучный голос. – Завтра я приеду.
После этого, дрожащими руками, он набрал номер Вакки. Секретарша соединила его с Грегорио.
– Я только что нанял Маккейна, – сказал Джон, даже не поздоровавшись, – чтоб хватило запаса мужества.
– Мне очень жаль это слышать, – ответил Грегорио голосом как полярный лед. – Это значит, что отныне мы чужие люди.
21
Позднее Джон вспоминал этот день как момент, когда его жизнь рывком переключилась на полный ход и он перестроился на полосу обгона, чтобы ускоряться и ускоряться, не видя, кого или что догоняет – или от чего бежит…
Маккейн позвонил еще раз, чтобы поставить его в известность, что он прилетит чартерным рейсом и что встречать его не надо, он приедет на такси. И утро превратилось в неподвижное ожидание. Солнце палило, не было ни ветерка, море лежало гладкое, как свинец. Даже в сухих кустах, где обычно свиристело, шелестело и чирикало, воцарилась бездыханная тишина. Из-за жары, должно быть, но Джону казалось, что цикады и певчие птицы замерли в ожидании вместе с ним. Он то и дело выходил на балкон перед гостевой комнатой, откуда хорошо просматривалась дорога, над которой дрожал зной. Больше ничего. Он всякий раз набирал воздух и снова уходил в прохладу, спрашивая себя, правильное ли принял решение.
Такси приехало, когда он зашел в кухню выпить стакан воды. Через кухонное окно он видел, как открылась дверца машины и наружу вывалилась массивная фигура Маккейна. В руках у него был только дипломат, и он опять умудрялся выглядеть неряшливо в костюме за четыре тысячи долларов.
Джон вышел ему навстречу.
– Мистер Фонтанелли, – воскликнул Маккейн, пыхтя так, будто ему пришлось всю дорогу толкать такси.
– Называйте меня Джон.
– Малькольм, – ответил Маккейн, пожимая ему руку.
Дом он не удостоил даже взглядом. Джон провел его в гостиную, где Маккейн немедленно расположился за журнальным столиком, будто зашел на минутку. Он раскрыл свой дипломат, извлек оттуда карту мира и развернул его на полированной поверхности.
– Какой город, – спросил он, – должен стать будущим центром мира?
– Что-что? – растерялся Джон.
– Речь идет о размещении штаб-квартиры фирмы. Мы откроем холдинговую компанию в качестве крыши для всех дальнейших мер, и у нее должна быть официальная штаб-квартира. Естественно, у нас будут филиалы по всему миру, но нам нужна централь. Вопрос: где?
Джон нерешительно склонился над картой мира:
– А какое место подошло бы лучше всего?
– Любое. Вы Джон Сальваторе Фонтанелли, богатейший человек всех времен. Где вы, там и верх.
– Хм-м. – Что-то мешало ему принять это решение здесь и сейчас, причина крылась в настроении. Но Маккейн явно ждал от него именно этого. Джон где-то читал, что вкус к принятию решений является одним из важнейших свойств руководящего персонала. – Как насчет Флоренции?
Маккейн кивнул, хоть и с колебанием.
– Флоренция. Хорошо, не хуже и не лучше любого другого места.
– В принципе мне все равно, – поспешно добавил Джон.
– Тогда я мог бы предложить вам Лондон. Не потому, что я там живу, и не потому, что в моем доме живет моя старая мать, – это все легко урегулировать, и я, естественно, подстроюсь к вашему решению. Но Лондон – важная финансовая площадка. С традициями. Если мы откроем штаб в лондонском Сити, это будет иметь значительную символическую ценность.
Джон пожал плечами.
– Хорошо. Лондон мне подходит.
– Чудесно. – Маккейн снова сложил карту мира. – Тогда мы открываем
– Что вам не нравится в этом? – удивился Джон.
Маккейн энергично поднял руки:
– Что вы, что вы. Дом в полном порядке. Не поймите меня неправильно… – казалось, он раздумывал, как ему выразить то, что вертелось у него на языке. – Вакки выстроили вас по своему образу и подобию, это сразу видно. Но у них не так много фантазии. Каким бы красивым ни был этот дом, это жилье обычного миллионера, а не богатейшего человека всех времен. С позиции даже миллиардера из конца списка журнала
– На это плевать, – сказал Джон. – Главное, мне здесь удобно.
– Дело не в этом. Для такого человека, как вы, удобство не цель, а нечто естественное. Основное условие, так сказать. – Маккейн сидел на диване, а Джон стоял по другую сторону журнального столика, но англичанину каким-то образом удавалось поглядывать на него так, будто строгий учитель доброжелательно склоняется к первокласснику. – Здесь действуют другие правила, Джон. Куда бы мы ни пошли, речь будет идти уже не о богатстве, а о власти. А в мире власти приходится играть по правилам власти, и нравится нам это или нет, но к этим правилам принадлежит и импонирующая манера держаться. Вы должны производить на других впечатление и указывать им их место. Вам придется стать самой сильной гориллой в стаде, вожаком, за которым следуют остальные. – Он попытался улыбнуться, но серьезность не ушла из его глаз. То был взгляд генерала, который должен повести свое войско в суровую битву. – И вы им станете. Поверьте мне.
На секунду натянулась тишина – упавшую иголку было бы слышно. Потом за окном закричала чайка. Джон кивнул, хотя не мог бы утверждать, что со всем согласился. Но он выбрал этот путь и пойдет им.
– Кроме того, этот ваш дом никуда не денется, – Маккейн снова рывком пришел в движение, открыл дипломат, достал из него бумаги, толстый календарь и мобильный телефон. – Итак, начали! – сказал он, и это прозвучало как клич к бою. Джон сел на подлокотник кресла и слушал, как Маккейн звонил лондонскому нотариусу и обрабатывал его до тех пор, пока тот не смирился с тем, что ему придется принять их еще сегодня вечером по поводу основания финансовой компании.
– Пока соберите с собой самое необходимое, – сказал Маккейн. – А я тем временем все организую.
Джон был рад, что хоть на несколько мгновений вырвется из магнитного поля этого человека. Ему еще предстояло привыкнуть к темпу, который задавал Маккейн. Он позвал Джереми и попросил его собрать дорожную сумку.
– На какой срок, сэр? – спросил дворецкий.
Джон пожал плечами.
– Несколько дней. Я не знаю. Может продлиться и дольше.
– Я должен поставить в известность охранников? Когда вы уезжаете?
– Сегодня. Сейчас. Да, дайте знать Марко.
Дворецкий кивнул с каменным лицом и скрылся наверху. Джон остался стоять в холле, слушая эхо голоса Маккейна – который настаивал, уговаривал, требовал, отдавал распоряжения, скрыто угрожал. Это был не человек, а бульдозер. С триллионом долларов за спиной он мог сровнять с землей все, что стояло на его пути.