Андреас Эшбах – Нобелевская премия (страница 47)
Открыв дверь квартиры, я увидел, как голая женщина метнулась через холл из туалета и скрылась в третьей комнате. Оставив по себе тихий испуганный писк и пронзительный запах секса.
Видимо, этот запах и довёл мои головные боли до окончательного взрыва. Я принял все средства, какие были, поставил будильник и отставил его подальше от кровати, а сам залез под одеяло, не раздеваясь, потому что одеяло было тонкое, а отопление пасовало перед заклеенной дырой на окне. На сей раз это был беспокойный полусон, полный полицейских сирен, синих мигалок и собак, которые вынюхивали взрывчатку, и я проснулся, обливаясь потом.
Но разбудил меня не будильник, а громкий спор в коридоре. Сварливый женский голос и жалобный мужской, этому дуэту не было конца. Я глянул на циферблат. Проклятье, они не дали мне поспать и двух часов! Я натянул одеяло на голову, но это не помогло. В конце концов я раздражённо встал и потопал – как был, одетый – из комнаты в коридор.
Но ссорились там вовсе не сексуальные акробаты. Открыв дверь, я очутился между госпожой Гранберг, хозяйкой, и Толларом, моим бородатым соседом, тотально просекшим всё, что касалось планов сатаны.
– Прошу прощения, – сказал я, но поскольку это не помогло, я поднял руку и повторил ещё раз, только громче.
О небо, как разламывается голова! Оба спорщика смолкли. Сразу стало легче. Я спросил, в чём дело и обязательно ли выяснять это здесь и сейчас.
– Мне очень жаль, господин Форсберг, – неумолимо ответила хозяйка, – но это кончится только тогда, когда господин Лилъеквист упакует свои вещи и покинет мой пансион.
– Но куда же я пойду? – взвыл Толлар. Его глаза дико вращались и придавали ему вкупе с его лохматой бородой прямо-таки распутинский вид.
– Да? – сказал я, растирая виски. – И почему же?
Я больше ничего не понимал. Неужто это он распутствовал сегодня ночью?..
По счастью, госпожа Гранберг незамедлительно вернула мне веру в моё знание людей.
– Господин Лильеквист не платит за квартиру уже четыре недели. Четыре недели. Мне очень жаль, но что слишком, то слишком. Я не благотворительная организация. Я зарабатываю этим.
Неужто здесь появится новый жилец? Этого мне хотелось меньше всего. И тут вдобавок зазвонил будильник, что снова взвинтило мои головные боли.
Я пошёл выключить будильник, быстро прихватил несколько банкнот и вернулся в коридор.
– О какой сумме идёт речь? – спросил я. Обычно я быстро считаю в уме, но не тогда, когда гудит и раскалывается голова.
– Вы что, хотите заплатить за этого человека? – удивилась хозяйка. – Говорю вам, больше вы этих денег не увидите.
– Спасибо за предупреждение. Итак, сколько он вам должен?
Она негодующе фыркнула.
– Как я уже сказала, за четыре недели. Это полторы тысячи крон.
Я отсчитал ей эту сумму и ещё добавил четыре сотни.
– За будущую неделю.
Через неделю состоится нобелевский банкет. До того времени мне нужен был покой. Что произойдёт потом, меня не интересовало.
Госпожа Гранберг поколебалась, но деньги все-таки взяла.
– Вы пожалеете об этом, – пробурчала она. Ей явно хотелось избавиться от него.
Толлар смотрел на меня большими глазами.
– Спасибо, – прошептал он. – Бог воздаст вам за это, поверьте мне.
– Хорошо-хорошо, – отмахнулся я, когда он хотел продолжить свою речь. – Я бы зашёл сейчас в ванную, если это возможно.
Я принял основательный душ, и когда снова вышел из ванной, в квартире царила тишина. Что было мне очень кстати. Всё ещё сонный, я съел на кухне завтрак, состоявший из двух сухих хлебцев с мёдом и такого количества кофе, какое я только смог вместить в себя. Насколько ужасно чувствовал себя после этого мой живот, настолько же полегчало голове, а это было в настоящий момент главное. Я снова надел красный комбинезон, прихватил свой инструмент, взял пачку денег, ключ от машины и вышел. Повинуясь импульсу, я прихватил ещё и дискету, взятую из сейфа Хунгербюля. Пистолет я оставил там, где – несколько неоригинально – спрятал его накануне: под матрацем.
Одним из моих вчерашних звонков я выяснил, что нужный мне магазин электроники в Стувста всё ещё существует. Поскольку он открывался только в половине десятого, можно было сделать крюк через Сёдертелье и ещё раз взглянуть при свете дня на то место, где разыгрывались ночные события.
Но что это был за свет дня! Серое солнце устало выглядывало из-за горизонта, когда я ехал по шоссе Е20 из города, и редкие снежинки нерешительно опускались, чтобы их тут же расплющили шины. Их было слишком мало, чтобы включить стеклоочистители, но слишком много, чтобы не включить. Отопление я повернул на максимум. Я замёрз и смертельно устал.
По радио говорили что-то про угрозу заложенной бомбы. Якобы она была
Другими словами: скорее всего, он ещё не успел заметить, что у него из сейфа пропали документы.
Тем лучше. Я повеселел. Не очень, для этого недоставало физических условий, но всё-таки.
На Эппельгрэнд всё ещё трепыхались ленты ограждения, и перед домом стояла полицейская машина с двумя служивыми внутри. Один зевал так душераздирающе, что я не мог смотреть, другой, кривясь, прихлебывал кофе. Я медленно проехал мимо до конца улицы, развернулся и остановился немного позади их машины так, что дом попадал в поле моего зрения. Приспустив боковое стекло – чтобы слышать, что творится снаружи, – я листал записную книжку и делал вид, что звоню по телефону.
Жители дома, кажется, уже вернулись. В некоторых окнах горел свет, заметно было движение. На втором этаже, как мне почудилось, мелькнула женщина, которую я заметил ещё ночью, блондинку с невероятно светлой длинной гривой. Или то была галлюцинация от гормонального избытка? Сегодня ночью, в половине пятого, она была в неоново-зеленом халате, не таком уж тёплом, судя по тому, насколько он подчёркивал её достоинства. Я подождал несколько минут, не сводя глаз с окна, но она больше не появилась.
Не попытаться ли мне под каким-нибудь предлогом узнать подробности у полицейских? Сделать вид, будто я мастер по вызову и ищу определённый адрес? Нет, рискованно. После угрозы заложенной бомбы нервы у ребят могут быть оголены. Им стоит только захотеть взглянуть на мой паспорт, чтобы я попался. Ведь я находился, юридически говоря, за пределами Стокгольма, что было однозначно нарушением моего поднадзорного режима. Нет, решил я. Хоть я и не побывал внутри здания, но даже если Кристина и была там когда-то, сейчас её уж точно нет.
Я снова поднял стекло и поехал дальше.
По дороге в центр я проезжал мимо одного компьютерного магазина, который как раз открывался. Молодой парень с редкой щетиной на подбородке и в линялой майке с буквами IBM как раз поднимал решётку перед забитыми битком витринами.
Я припарковался, удостоверился, что дискета и инструменты у меня в кармане, вышел из машины и протопал в магазин.
– Хай, – приветствовал он меня. Я был первый и пока единственный покупатель, и, судя по тому, как он на меня посмотрел, он не рассчитывал, что в такую рань ему начнут досаждать клиенты. – Вам нужно что-то определённое?
– Не-е, – ответил я и постарался выглядеть скучающе – так, будто в моём распоряжении было всё время мира. – Я только глянуть. Вдруг захочется чего-нибудь в подарок к Рождеству.
– О'кей. Если будут какие-то вопросы, я в бюро, – он указал на тесный проход за кассой, ведущий в помещение размером с телефонную будку, до последней щели забитое бумагами и папками. Да, и там уже мерцал экран. И то, что было на экране, смахивало на голую женщину.
Должно быть, это и есть тот знаменитый Интернет с миллионами порносайтов, о которых я в последние годы столько слышал. И я определённо мешаю молодому человеку в его утренних удовольствиях.
– Хорошо, – ответил я и кивнул в сторону включённых компьютеров. – Я бы повозился там, глянул, как работают программы, все дела…
– Пожалуйста. Только надо ввести пароль, а он на всех компьютерах один: «Клиент».
Кажется, он был доволен, что я исчез между полок, а я был рад, что он оставил меня в покое. Как и все компьютерные магазины, этот тоже был оборудован без малейшего представления об эстетике. Я отыскал себе компьютер в самом дальнем, самом неприметном углу и уже извлёк из кожаной сумки одну отмычку.
Торговцы компьютерами и в моё время не любили, чтобы клиенты приносили с собой дискеты и совали их в дисководы компьютеров, и не стоило ожидать, что в этом отношении что-нибудь изменилось. Ведь на такой дискете могло быть что угодно: нелегальные программы, вирусы, всякая дрянь. И действительно, дисковод для дискет был заперт куском пластика, который торчал в щели, а чтобы его нельзя было вынуть, он был на замке, который я открыл одной левой, даже не взглянув.
Я ввёл пароль, и пока на экране вспыхивали всякие яркие картинки, вставил в дисковод дискету Рето Хунгербюля. Пришлось ждать. Я ещё на компьютерных курсах в тюрьме обратил внимание: каждый рассказывал сказки о том, насколько быстрее работают новейшие приборы, но на самом деле они просто становились всё ярче, а с того момента, как их включишь, до того, как можно начинать работать, проходит всё больше времени.