Andreas Eisemann – Городовой (страница 70)

Вернёмся к структуре нашей газеты. Основной материал — это сенсация, то есть какая-то свежая новость, например забастовки на фабриках, но поданные под нужным углом. Далее идёт материал с пояснениями, где чётко, конкретно проговаривается, что произошло и кто виноват. В газете немного рассказали про Ульянова, про его поездку за границу, с кем он там встречался. Рассказали и про Волькенштейна, упомянули Крупскую и её старые дела — как её выперли из училища за лесбийские приставания к девушкам. Но главное — постоянно проговаривали основные тезисы, что за ними стоит Интернационал — международная террористическая организация леворадикального масонства. Прямо выделяли это жирным шрифтом. В конце мы размещали анекдоты и комиксы — героями комиксов были Энгельс, Маркс, Плеханов, Дейч, Аксельрод и прочие. Потеха придумывал смешные истории, а студент-художник всё это рисовал. Кстати, нашим студентом был не кто иной, как Петров-Водкин — он как учился в Академии художеств, и, как любому студенту, ему остро нужны были деньги. Вот я и подбрасывал ему регулярную халтуру.

Так вот, все эти революционеры изображались самым комическим образом — постоянно пытались вредить рабочим, а те их раскусывали и проучали. Немудрящий юмор для работяг и крестьян, понятный даже неграмотному. Среди рабочих заходил просто на ура — это было наше ноу-хау. Но с идеологической стороны это наносило огромный урон революционерам и их пропаганде. Какого-нибудь Плеханова рабочие знали только так: «А, это тот, что с метлой в жопе бегал? Знаем, знаем». Поэтому когда к рабочим приходили со статьями этого самого Плеханова, его просто поднимали на смех, хохотали над ним. Со временем Маркс и вся эта шобла превратились во что-то типа Микки-Мауса. Все нижние слои населения знали их именно в этой роли и серьёзно не воспринимали, а тех, кто пытался им объяснять, что это большой учёный, считали просто дураками.

В своё время умные американцы похожим образом избавились у себя от марксизма, куда англичане пытались его инспирировать — тоже профанировали всё это через цирковых сестричек Клафлин и Вудхаус. Позже я расскажу эту историю.

Ну и вишенка на торте — мы печатали в журнале одну пикантную картинку барышни. Пока рисунок, но позже перейдём на фото. Что-то вроде пин-апа. На грани цензуры того времени, разумеется. Если бы нашего, то нас бы сразу запретили. И вот это уже было действительно серьёзно. Потому что рабочие и солдаты, а также студенты и многие другие стали охотиться за газетами, чтобы поскорее вырвать этот листок и проделать с ним известные действия в уединении, ну или просто повесить у себя на стене. Разумеется, там ничего такого не было, даже обнажёнки — просто нарисованы кокетки в полуприличных позах.

В связи с этим, конечно, были и скандалы — мол, как так, печатать похабщину в уважаемом журнале. Но любой скандал вокруг издания, особенно если это касалось такой пикантной темы, тут же приводил к повышенному спросу — люди бежали купить номер, чтобы посмотреть, что же там такое, из-за чего столько шума. Когда скандалы утихали, мы вбрасывали новую информацию через мои другие издания-спутники, которые якобы конкурировали между собой.

Весь этот комплекс мероприятий превратил мою газету в самую успешную и продаваемую в Петербурге, а позже — в России. Я тут же вложился в организацию нескольких типографий, потому что одна не справлялась с работой — просто ломалось оборудование от нагрузки. Костин мгновенно стал богатым и уважаемым человеком. Остальные же мои журналисты рвали волосы, что мямлили-сиськи и не вызвались возглавить газету первыми. Постепенно газета превратилась в журнал — вернее, мы продолжали выпускать новостную газету, но весь жир был в журнале, а стоил он, естественно, дороже. Зато постепенно мы выходили за счёт моей инсайдерской информации на невиданные тиражи. Открывали филиалы по всей России.

Сразу после событий с фабрикой Торнтона несколько революционных газет выпустили свои материалы, как они считали, разгромные — где костерили на чём свет и мою газету, и всё остальное, пытаясь доказать, что они розовые и пушистые. И рабочих они не убивали. Но это вызвало только ухудшение ситуации. Я воспользовался моментом и ликвидировал верхушки этих газет, обставив как месть и бунт рабочих. На следующий день мои газеты вышли с заголовками: «Месть марксистам за убитых рабочих». А всё оборудование и помещения я отжал себе через полицейские связи и, поставив туда главными редакторами своих журналистов, которым я подсказал брать интервью у очевидцев происшествий на табачной фабрике и заводе Торнтона. Там они писали, как марксисты били их железными прутами, палками, ломали оборудование и тому подобное. Всё это имело большой общественный резонанс и создавало благодатную почву для расширения штатов полиции.

Так на страницах моих журналов постоянно в конце острых статей добавлялось: куда смотрит полиция и жандармерия. Что не хватает средств и надо бы увеличить и финансирование, и штаты полиции. Что, естественно, добавляло в читатели и полицейских, которым всё это грело кровь. Таким образом я потихоньку подтачивал систему и подталкивал к нужным мне изменениям. Готовил общественное мнение. СМИ — это страшная вещь и настоящее оружие в умелых руках.

Были и газеты умеренно либеральные, которые что-то вякали. Мы их тут же обзывали марксистами, социалистами и оправдателями убийц русских рабочих. После такого многие затыкались и писали уже самооправдательные статьи.

Глава 15

Тем временем я успел переодеться и спуститься вниз. Там было прямо собрание ставки генерального штаба. В центре сидел Фома, обложившись бумагами, вокруг суетились старшие, кто уже прибыл в Лавру. Все ждали известий от Прокопа, но пока была тишина. Недавно приехал Панкрат — именно его люди ликвидировали всю ленинскую ячейку у него на квартире.

— Рассказывай.

— А меня там не было, я руководил уничтожением посёлка. Квартиру брали Малыш и Боцман, от меня были Витя Сом — ты его знаешь — и его люди на прикрытии.

— Он тут? Зови его сюда.

— Сом! — Панкрат махнул могучей ладонью.

Здоровый он всё-таки мужик — если раз на раз, то я против него не вытяну. Заломает. На дистанции ещё как-то можно подёргаться, но если схватит — то всё, конец. К нам подошёл достаточно молодой, невысокого роста парень с немигающим взглядом. Панкрат готовит себе хорошую смену.

— Давай подробно, как дело было.

— Квартиру вели эту долго, малые постоянно за ними следили, люди приходили-уходили…

— Опознать удалось кого-нибудь?

— Вообще или сегодня?

— Сегодня. Ладно, продолжай с самого начала.

— Так вот, их всех ликвидировали в начале ночи. Мы постоянно сверялись с другой командой наблюдателей и наших связных среди их боевиков, ну тех, которые приплыли на барже. С вечера им всем отдан был приказ одним мужиком из этой квартиры. Он, кстати, больше не появлялся. Когда мы получили подтверждение, что приказ отдан и те ещё с ночи начали подготовку к нападению, мы ещё подождали пару часов и атаковали. Потому что боялись, что они разбегутся все.

И тут такое дело… в общем, за этой хатой наблюдали не мы одни — ещё малые срисовали несколько шпиков, одетых под дворников и рабочих. Они постоянно торчали там.

— И что с ними? — Я немного напрягся.

— Да ничего, перед налётом мы их вырубили и оставили там отдыхать.

— Как вырубили? Надеюсь, не поубивали?

— Не, одному, правда, в бороду хорошо прилетело, не очень чисто сработали, а двух других специальными сапами, которые ты сделал тогда. Отличная вещь, кстати.

— А, ну нормально. А то за полицейских с нас потом спросят.

— Живые они все. Так вот, значит, Малыш и Боцман спрятались, потому что их вечером если увидишь, то двери точно не откроешь. Наши-то видом попроще, вот мы под видом связного и постучались к ним на огонёк. На хате было восемь человек. Я лично по твоим, как ты говоришь, ориентировкам, то есть фотокарточкам, опознал троих — это Ульянов, Мартов и Крупская. Были ещё две бабы, но я их не знаю. В общем, Ульянова схватили и сразу увезли, я не знаю куда, а с этими революционерами мы закончили быстро. Они и не пытались сопротивляться, так — интеллигентики вонючие, только и могут языком шлёпать. Перестреляли их как в тире, ну и после несколько динамитных шашек закинули, рвануло там нормально, вроде даже вторая квартира сложилась, перекрытия поганые там. Отошли потом нормально, слежки не обнаружили, проверялись постоянно. На всю операцию ушло несколько минут.

— Молодец, Сом, растёшь. И людям своим мою благодарность передай. Чуть позже по финансам решим. Пока отдыхайте.

— Да, и главный вопрос — кассу-то взяли и документы?

— Обижаешь, граф, конечно. Фоме передали.

— Много там?

— Я бы не сказал, что прямо сильно много, но на премии хватит.

— Ладно, разберёмся.

Как потом выяснилось, на той квартире находились, из тех, кого смогли опознать: Ванеев — студент Петербургского технологического института, занимался технической подготовкой издания «Рабочего дела» и копированием листовок; Крижановский — ответственен за печать и распространение листовок, член центральной рабочей группы; Запорожец, Мартов, Крупская, Бабушкин, Спартаков. Если не брать троих тяжеловесов — это Ленин, Крупская и Мартов, — то всякая мелочь, просто заморочённые дураки, которых использовали втёмную.