Andreas Eisemann – Городовой (страница 49)

Со мной было всего четверо — стреляли все уже на отлично, но решил взять этих: какое-то внутреннее доверие к ним было. Парни были молчаливы и сосредоточены — первое серьёзное дело, плюс такое доверие оказали. Ну что же, посмотрим — война план покажет.

Кахан со своей бандой устроился на дальней железнодорожной станции на выезде из города — выгнав людей, заняли зал, предварительно ограбив кассу и всех, кто там был. По дороге, как мы подъезжали, редкой цепочкой семенили люди подальше от беспредела. Первая карета начала тормозить — поравнялись.

— Что делать будем, старшой?

— Пошли людей в обход здания, чтобы с той стороны не сбежал никто. А я общаться пойду.

— Как общаться? Пристрелят ведь сразу!

— Волков бояться — в лес не ходить. Всё, расходимся — действуй по обстановке. Как замес начнётся — не дай никому сбежать.

А руки-то трясутся, и самого от адреналина потряхивает. Пацаны тоже на мандраже, наверное. Ладно.

В это время из окна раздался свист. И выглянуло несколько рож — хорошо, что сразу стрелять не начали. Я поднялся по ступенькам, аккуратно заглянул в зал.

В зале был натуральный погром. Фома лежал на полу в луже крови, но вроде был ещё жив — рядом уже мёртвые лежали его ближники, двое человек, все изрезанные ножами.

— О, а вот и фараон главный пожаловал — а мы и не чаяли.

— Ну что, мнёшься, легавый? Давай подваливай! А с кем это ты? Дети твои, что ли?

Все заржали. Было их человек десять — удобно сгруппировались прямо за Фомой у стенки. Говорил главный, другие, видимо, уже поделили добычу — валялись мешки, в которых перевозят почту и деньги. Я чуть приподнялся на носочках и заглянул за кассу — там лежал старик в крови, фуражка служащего отлетела в сторону, изо рта текла струйка крови на седую бороду.

Я ещё раз оглядел воров и начал успокаиваться. Повезло — не профессионалы, обычные урки. Пацаны мои потихоньку рассредоточились.

— Ну что, Кахан, урвал куш? А поделиться со старшими?

— Ты что ли мне старший, гнида легавая! Фома вон уже кишки разбросал — сейчас и с тебя поспрашаем. Иди сюда, сука! — И достал револьвер, направляя на меня.

Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Затем посмотрел на зека, стоявшего за Каханом, кивнул ему и громко сказал:

— Кончай его, Степан!

Кахан резко развернулся, и мне этой паузы было достаточно — резко отбросил полу пальто, выхватил револьвер из открытой кобуры и выстрелил прямо в затылок Кахану, резко упал вниз. В эту же секунду мои бойцы, упав на одно колено, открыли огонь фактически в упор, удерживая револьвер двумя руками. Я снизу тоже несколько раз выстрелил, но, как мне показалось, это уже было лишним. В помещении стоял запах пороха и крови — медный такой привкус, даже забивал пороховую гарь. Я поднялся и отряхнулся — трое перезаряжали револьверы, один держался за простреленную руку. Кивнул остальным, чтобы помощь ему оказали.

Подошёл к Фоме. Тот лежал бледный, держась за живот и тяжело дышал — лицо его тоже было в крови, но это уже не его, видимо, когда Кахан упал рядом, и на Фому попало. Я подошёл вплотную к нему, взвёл курок и направил револьвер ему прямо в лицо.

— Не… у… би… вай…

Говорил он каждый раз на вдохе, по слогам. Я посмотрел ему в лицо, словно прицеливаюсь. Глаза его расширились.

— Эх, Фома, Фома… ладно, живи, фартовый. За битого двух небитых дают.

Щёлкнув курком, убрал револьвер.

— Перебинтовали? Снимайте пальто вон с того, кто поцелее, и кладите Фому аккуратно на него.

В этот момент зашёл Наум с револьвером. Облегчённо выдохнул, помотал головой, разглядывая бойню. Револьверы хороши тем, что гильзы не разбрасывают.

Погрузив Фому на пальто, аккуратно поднесли его поближе к проходу. Вдалеке послышался звук копыт — приближались конные, а за ними и повозка полицмейстера. Я успел выйти на крыльцо, чтобы меня заметили и не открыли пальбу. Пахом со своим напарником предусмотрительно отъехали в сторону.

Первым ко мне подбежал Иван, затем и бледный Кондратьев.

— Андрей Алексеевич, что случилось? Мы слышали выстрелы.

Я смотрел на них и мысленно сокрушался — какой непрофессионализм! Тут банда засела, а они прямо так подъезжают, как к себе домой. Ладно, ничего не поделаешь.

Я пожал плечами:

— Стреляли…

Выволокли Фому на улицу, свистнули, и из-за дома выехал наш катафалк — Пахом давно сменил лошадей на красивых мощных воронóй масти коней. Погрузили раненых и убитых, и часть моих ребят — остальные вместе с Наумом разместились во второй и быстро уехали.

Кондратьев Павел Ильич был абсолютно потерян — не знал, за что хвататься. Только быстро-быстро дышал и смотрел на меня не моргая.

— Павел Ильич, ваши сейчас немного постреляют — надо, чтобы их пули и гильзы были. Не спорьте — так надо, всё объясню позже.

Я махнул рукой, и полицейские зашли в зал. Зрелище было, конечно, впечатляющее — гора трупов и реки крови. Кто-то покачнулся. Контроль, насколько это было возможно, мы провели сами ещё до приезда полицейских.

— Отставить сопли! Достали револьверы! — рявкнул я. — По бандитам — огонь!

Ничего не понимающие полицейские — хорошо, что все из наших — начали стрелять по куче трупов. Пули с тяжёлым глухим ударом врезались в тела. Когда защёлкали курки, я всех вывел наружу. Махнул рукой Кондратьеву — тот зашёл, и его повело. Я придержал его и вывел наружу.

— Что же это такое? Зачем вы стреляли снова…

— Слушайте меня внимательно, Павел Ильич. Савельев дал поручение вам расследовать ограбление инкассаторов — вы с помощью филёров выследили банду и накрыли её. Всё понятно?

— А эти люди, которые уехали? Это ваши?

— Их тут никогда не было — вам ясно? Стреляли полицейские. Сейчас подъедут службы, а мы с вами поедем в участок и напишем рапорт. Потом поедем к Савельеву. И он тоже напишет рапорт. И все полицейские потом напишут рапорта. Все меня услышали? Поняли, как дело было?

Я оглянулся на внимательно слушавших остальных.

— Да!

— Так точно, ваше благородие!

— Иван, разложи тела — на них должны быть украденные деньги, их надо сложить отдельно. Могут быть попорченные — разберёшься. Не вздумайте ничего тырить!

— Так точно!

В этот момент начали подъезжать мои журналисты.

— Только этого не хватало! — вскочил Кондратьев.

— Успокойтесь — они на нашей стороне.

— Как это?

— Вот так это. Савельев что, не ввёл вас в курс дела?

— Ну…

— Ладно, понятно. Вы пока отойдите в сторонку, а я с этой публикой побеседую. И не волнуйтесь — всё будет хорошо, главное держитесь уверенно, спокойно. Вы тут главный — если что, пусть Иван говорит.

Дав подробный инструктаж репортёрам — они даже фотоаппарат приволокли — попросил отдельно запечатлеть убитого кассира. Также посоветовал взять повозку и догнать убежавших с вокзала людей, чтобы дополнить рассказ свидетельствами очевидцев. Естественно, про Фому я им отдельно сказал, чтобы не писали. Договорённость у нас была прежняя — через гонцов отправляют мне черновик, я карандашом вношу изменения и отправляю обратно. Потом встречаемся в казино для расчёта. Оплата была довольно высокой, поэтому моя сплочённая банда журналистов делала всё и не задавала вопросов. Кушать хотелось всем, а многим — и хорошо кушать. Тем более я уже начал с ними предварительные разговоры о создании собственных изданий — ну или, в части случаев, о том, чтобы им возглавить те издания, где они работали. Тем более что после их материалов веса у них прибавлялось. А решить дело со строптивыми владельцами можно и другими методами.

Когда закончил с ними, подошёл к Ивану.

— Ну как тебе на новом месте?

— Да отлично — наконец-то спать стал нормально.

Как-то вечером Иван подошёл ко мне для разговора, суть которого свелась к тому, что не очень по душе ему все эти дела и он хотел бы вернуться в полицию. Не сказать, что он сильно удивил меня своей просьбой. Каждый человек должен быть на своём месте — раньше я ему обещал, что он будет работать в службе безопасности, но она пока так и не сформировалась, и я бросал Ивана как доверенного человека на амбразуры, на самые важные направления. И теперь вот он захотел уйти. Я недолго подумав согласился. Договорился с Савельевым, чтобы он был его заместителем и моим основным связным. Оба были очень довольны. Иван начал строить службу по-новому — ввёл в расписание регулярные спортивные занятия и стрельбу. Савельев тем временем воевал, чтобы сделать нормальный график для полицейских с полноценным отдыхом. Пока нам обоим не хватало связей в верхах МВД.

— Ладно, пошли посмотрим, как там дела у них идут.

Трупы были разложены по линеечке, обысканы — все украденные бумаги разложены по двум мешкам: в одном повреждённые пулями и кровью, в другом — целые. Командовал всем Кондратьев, уже пришедший в себя и вернувший самообладание. Хотя не выпускал из рук платок — то и дело вытирал лоб и лицо, а иногда прикрывал ми рот и нос. Запахи на вокзале были те ещё.

— Ну как вы, Павел Ильич?

— А? Да, спасибо — уже лучше. Вы ведь понимаете, какое это большое дело? Взять банду прямо по свежим следам в тот же день?

— Я-то понимаю. А вы понимаете, что вам этого не простят?

— О чём это вы? — Он повернулся ко мне всем корпусом и убрал платок.

— Там наверху тоже не дураки сидят. Завидовать будут и мешать всячески. Думайте с Савельевым, как вычислить таких и нейтрализовать — любое ведомство это змеиное кубло.