Andreas Eisemann – Городовой (страница 43)
Волькенштейн финансировал первую поездку Ленина в Европу. Защищал Ленина, организовал письмо в защиту от главы питерских адвокатов Вильгельма Люстига, а братом этого Люстига был Фердинанд Люстиг — известный народоволец. Фактически адвокатура в России была филиалом международной террористической организации и прикрывала их деятельность. Все они участвовали в реформе по организации независимых судов, что было большой ошибкой. Общество было не готово. Но сейчас не об этом.
Так вот, именно Волькенштейн посвятил Ленина, дал ему градус. Ленин был луфтоном, то есть потомственным масоном, как его старший брат и отец. Про него отдельная история — отец Ленина, по всей видимости, был шпионом, наполовину монголоид, внедрённый через Астрахань. Он не произносил букву «р». То есть вообще, совсем. Ленин картавил, а отец не произносил, просто пропускал её. Так делают азиаты — «р» произносят как «л». В частности, китайцы. Возможно, его предков надо поискать вокруг русской религиозной миссии в Пекине. Там было достаточно смешанных браков — возможно, именно там его и взяли в разработку.
Если мы заговорили об отцах, то, например, отец Керенского преподавал маленькому Ленину в гимназии — он был главой русского либерального масонства. У самого Керенского был 33-й градус. Такое бывает только при потомственном масонстве. Это луфтоны, или волчата, по масонской терминологии. А Симбирск и Казань в те годы — центры провинциального масонства, особенно Казанский университет. Отец Керенского и отец Ленина дружили и состояли в одной ложе.
Но вернёмся к Волькенштейну. Именно сейчас произошёл тот момент, когда русская история встала на путь катастрофы. По моему глубокому убеждению, роль личности в истории имеет огромное значение. Если бы у руля был Троцкий или кто угодно, только не Ленин, всё было бы на порядок мягче. Ленин же ненавидел русских и проводил целенаправленную политику полного разрушения общества и геноцида.
Ещё у Волькенштейна было несколько братьев, но нас интересовал Лев Филиппович, то есть Ицах Лейб Волькенштейн, адвокат. За ним тоже была установлена слежка, и он был на контроле.
Так вот, именно этот Волькенштейн и спонсировал Ленина, переводя деньги из Англии. А с подачи Плеханова, Ленина в первой заграничной поездке ввели в европейские ложи, в том числе французские. Повысили градус. И вот после этой поездки всё и начнётся. Ленин станет масонским генералом.
По приезде он организует фиктивный «Союз за освобождение рабочего класса», который просуществует десять дней, после чего всех повяжут.
Считается, что этот ленинский потешный союз устроил забастовки на двух заводах — текстильном Торнтона и табачной фабрике Лаферма. Товарищество шерстяных изделий Торнтон являлось одним из крупнейших текстильных предприятий России. Сейчас она называется «Невская мануфактура».
В реальности же у Ленина не было ни денег, ни возможности организовывать такие крупные акты. Всё делали другие люди. Там буквально наняли уголовников, которые въехали по каналу на барже, частично захватили предприятие, посрывали приводные ремни, палками и револьверами отгоняли рабочих от станков, устроили стачку, забастовку.
Торнтоны — их английская община — сами организовали забастовку, тем самым инспирировав рабочее движение в России.
Под этот момент мы и планировали устроить наш ЭКС с большой буквы. Потренировались на малом предприятии — ну как малом, две тысячи человек там работает. Тут надо прояснить важный момент, который многими упускается. Вначале все эти забастовки были практически только на иностранных фабриках. И самое главное — пик этих забастовок был именно во время войны, на стратегических предприятиях. Разумеется, основной целью было сорвать поставки сырья воюющей с Японией армии. И что удивительно — во время Первой мировой все забастовки прекратились как по щелчку пальцев.
Дальше — табачная фабрика Лаферма. Владельцы — немцы и австрийцы со связями в Швеции. Вот на этих двух предприятиях Ленин якобы устроил забастовки рабочих.
Конечно, хотелось бы их тоже хлопнуть, но широко шагая, штаны порвать можно. Нам бы это переварить.
Ленин хотел быть арестованным — это сильно бы повысило его статус, возглавив рабочее движение, не им созданное и не им организованное. Интересно, что Ленин записывал в члены этого союза всех, кого знал, даже просто случайных знакомых. Арестовали более двухсот пятидесяти человек — и Мартова, и Крупскую. Правда, потом большую часть отпустили.
Вот я сидел и ломал голову, как нанести удар и за раз вывести из строя самых опасных людей, заодно присвоив их собственность. Помимо крупнейшей в империи текстильной фабрики меня также интересовала газета Волькенштейна — «Новое время». На базе её и буду делать свой журнал. Приду на готовое — прямо как англичане, это их характерная черта. Британцы очень хорошие учителя.
В обед созвал совещание нашего нарождающегося синдиката. Постепенно мы стали превращаться в бюрократическую машину. Летучки, совещания, заседания. Только голосований не хватало. Однажды Сашка случайно подслушал разговор Фомы и Большого — они вышли на балкон покурить, а мальчишка сидел внизу. Понятное дело, его на собрания не звали, но он уже был старшим у других подрастающих пацанов. Хоть я и пытался уводить его с криминальной темы на менее криминальную, всё равно из-за близкого знакомства со мной он имел большой авторитет у мальчишек.
— Слышь, Фома, как ты считаешь — можем мы соскочить или нет? — спросил Большой.
Фома затянулся папиросой, посмотрел куда-то в глубь двора, в темноту.
— Вряд ли. Попали мы плотно. Знаешь, мне моя учительница по языку дала книжку какого-то Бердяева, и там была такая фраза, что дьявол начинает с услуг, потом предлагает сотрудничество, а заканчивает господством.
— Ишь как завернул — прямо как образованный.
— Станешь тут образованным… куда денешься.
— И что думаешь — Граф дьявол?
— А что нет, что ли? Ты на нас посмотри — кем мы были ещё недавно? И посмотри на нас теперешних. Посмотри, как ты одет.
— Ну да. А что дальше будет — ты думал об этом?
— Думал. До этого мы жили как-то, бедовали, а теперь ощущение, что летим куда-то на полной скорости. Только в ад или рай — не знаю.
— Ну рай-то нам точно не светит! — усмехнулся Большой.
— Если бы не Граф, скорее всего, мы бы сами давно червей на Митрофаньевском кормили — я-то уж точно. А что по поводу соскочить… Ты же знаешь, что у Графа своя бригада есть — это только то, что я вижу. А по поводу того, что мы знаем, не надо обольщаться. Мы хоть и наверху, но по сути не знаем ничего. Думаю, если попытаемся соскочить, то просто исчезнем. И никуда ты не спрячешься — отсидеться не выйдет. Слишком много знаем.
Дальше просто стояли, облокотившись на деревянные перила, и курили.
— Ты же знаешь, Фома, чем я сейчас занимаюсь?
— Аптеки жжёшь? — хохотнул Фома.
Большой только махнул рукой.
— Это огромные деньги, Фома. А ведь мы только начали — я сейчас уже контролирую большую часть закупок кокаина. Даже открыли несколько своих аптек, через которые якобы официально занимаемся оптовыми закупками. Поставляем на флот, в театры. Сейчас мои люди поехали в Москву налаживать дело там. Деньги рекой текут. Так что мне соскакивать некуда, да и незачем. Что — возвращаться на улицу, кошельки тырить? Нет уж. Я с Графом до конца. Мужик он фартовый, и голова у него варит.
— Ты же сам эту тему поднял.
— Кстати, по поводу дьявола…
Большой затушил папиросу, заговорщицки оглянулся и полушёпотом продолжил. А Сашка внизу замер как мышь и что есть сил пытался расслышать разговор.
— Помнишь весной мужика голого в тряпичном сарае нашли? Этот мужик и есть Граф. Его одна из баб, что сейчас прачкой работает, признала.
Фома посерьёзнел.
— Плохо дело. Если ты знаешь, то бог знает, кому она ещё растрепать успела. Ты вот что, Большой… хотя нет, сам сделаю.
— Нюрку эту?
— Да. Ты понимаешь, какие слухи могут пойти? Нам это всем может так аукнуться — мало не покажется.
— Верно, я что-то не подумал. Вот тоже — дура безмозглая! Молчать надо было, а она болтать принялась. Вот что, Фома, раз уж и я в это влез, давай вместе делать и не оттягивать.
— Если не поздно уже.
— Нюрка исчезнет — другие язык прикусят, не дуры.
— Ладно, пойдём. И кликни возничего.
Я знал, что меня уже все ждали, а я сидел в своём кабинете с карандашом и просматривал заметки. Ладно, чего яйца отсиживать — по ходу дела разберёмся. Сегодня на мне был костюм и шёлковый галстук. Костюм мы долго шили с Егором Моховым. Измучал его изрядно, но тот сам был очень доволен — профессионал своего дела, ему в охоту было что-то новое делать, поэтому работал он не за страх, а за совесть, с энтузиазмом. Поэтому костюм был похож на современный итальянский костюм. Мне хотелось пропустить эпоху этих огромных шаровар и оверсайзов, которые стали популярны в конце двадцатых — тридцатых годах. Поскольку осень, костюм был из твида, но одновременно шили и из обычных тканей. Сейчас, если удастся войти в текстильную промышленность, запустим модный дом Мохова — сначала мужские костюмы будем делать, причём сразу первоклассные, дорогие, для состоятельных людей. Чуть позже и за женскую моду возьмусь. Хорошо бы ещё найти женщину, которую можно было бы раскрутить. Ладно, пора. Накинул пальто на плечи, сложил карты в тубус, а бумаги — в модный кожаный портфель, который пошил по моим эскизам наш кожевенник. Тот уже организовал отдельное ателье. Он поднялся на пошиве боксёрских перчаток — сейчас добавится и производство деловых портфелей.