Андреа Камиллери – Танец чайки (страница 17)

Сальво, дорогой,

прождав тебя три часа (помнишь, мы договорились пойти пообедать вместе?), я была просто вне себя от гнева.

Я хотела позвонить тебе, но потом меня осенила идея: пойти в комиссариат и отхлестать тебя по щекам. Я думала закатить такую сцену, чтобы твои люди запомнили ее надолго.

Я вызвала такси и приехала в комиссариат. Спросила у Катареллы, и он ответил, что тебя нет. Я спросила, знает ли он, когда ты вернешься, и он сказал, что не знает. И добавил, что ты собирался поехать в Монтелузу.

Поскольку все еще горела желанием отхлестать тебя по щекам, я сказала Катарелле, что подожду тебя в кабинете. И прошла в твой кабинет.

Но вскоре пришел Катарелла. Он закрыл дверь и с таинственным видом сказал, что хотел бы поговорить со мной, хотя не уверен, что это правильно. Он сказал, что, по-видимому, с Фацио что-то случилось.

Что-то серьезное, потому что Катарелла заметил, как ты взволнован.

Тогда я поняла, что, если ты напрочь забыл о встрече со мной, это действительно серьезно.

Я знаю, как тебе дорог Фацио. Мою злость как рукой сняло.

Я пообедала у Энцо, а потом на такси вернулась в Маринеллу. Около 18 часов я позвонила Катарелле. Он сказал, что новостей нет, и ты еще не вернулся.

Тогда я подумала, что мое присутствие здесь будет для тебя помехой.

Я забронировала билет на завтрашний рейс, на десять утра. Очень надеюсь, что все закончится хорошо.

Ничего страшного, встретимся в другой раз.

Я упрекаю тебя только в одном: почему ты не нашел времени позвонить мне и рассказать о том, что случилось. Дай мне знать, как Фацио.

Крепко обнимаю,

Почему, почему Ливия не осыпала его проклятиями, оскорблениями, ругательствами? Он и так чувствовал себя полным дерьмом, он и был дерьмом, без сомнений! А может, она издевается? Смеется над ним? Допустим, беспокойство за Фацио лишило его возможности соображать, но позвонить-то он мог! Мог. Но не позвонил. Почему он забыл про Ливию? Что за чертовщина?

«Это не чертовщина, – сказал ему внутренний голос, – просто Ливия исчезла в тот момент из твоей головы. Поэтому ты ей и не позвонил».

«Интересно, к чему ты клонишь?» – поинтересовался Монтальбано.

«Ни к чему не клоню. Просто хочу сказать, что образ Ливии в твоем сознании прорисовывается довольно смутно».

«Хорошо, но, если Ливия в данный момент прорисовывается вполне явственно, что я, по-твоему, должен сделать?»

«Немедленно ей позвонить».

Но Монтальбано решил этого не делать.

Раз она вернулась домой, наверняка вышла на работу, а значит, разговор будет коротким и сдержанным. Нет, он позвонит вечером, в спокойной обстановке. А сейчас надо немедленно ехать во Фьякку.

Перед тем как сесть в машину, он позвонил жене Фацио.

– Он уже в операционной, синьор комиссар. Не приезжайте, все равно к нему никого не пустят, даже меня.

– Можете позвонить в комиссариат, когда закончится операция, и сообщить новости? Буду вам очень признателен.

7

Увидев комиссара, Катарелла разве что на колени перед ним не упал:

– Пресвятая Дева Мария, синьор комиссар, как я рад вас видеть! Даже не высказать, сколь обременительно было мне ваше отсутствие! Галло мне все как есть поведал! Утречком я уж позвонил-таки в госпиталь, и синьора Фацио мне сказала, что…

– Все будет хорошо, Катаре. И спасибо тебе.

– За что, синьор комиссар?

– За то, что поговорил с Ливией.

Катарелла покраснел как помидор.

– Синьор комиссар, вы уж простите, что я вмешался, но она, синьорина, поскольку показалась мне сильно сердитой…

– Ты все правильно сделал, пришли мне Ауджелло.

– Как Фацио? – первым делом спросил Мими.

– Он на операционном столе.

– Галло сказал, что он вас не узнал.

– Более того, он в нас стрелял! Но с ним все будет хорошо. Что сказал Паскуано про второй труп?

– Паскуано не обнаружил на теле никаких ранений, ни ножевых, ни огнестрельных. Он считает, что парня сбросили в колодец живым. По-моему, твое предположение, что это сделал Фацио в целях самозащиты, оправданно.

– Его опознали?

– Нет. У него не было документов. И даже отпечатки пальцев, думаю, не помогут.

– Почему?

– Я видел его руки. Падая, он отчаянно пытался за что-нибудь ухватиться. Кончики пальцев стерты до мяса.

– Мы узнаем больше, когда Фацио сможет говорить. А что насчет первого трупа?

– Ждем заключения криминалистов.

– Ты говорил с Паскуано?

– Думаешь, он будет со мной разговаривать?

– Ладно, я сам ему позвоню, ближе к обеду.

– Послушай, Сальво, я не хочу тебя нервировать, но…

– Что еще?

– Мне кажется, мы должны сообщить Бонетти-Альдериги про Фацио.

– Зачем?

– Шила в мешке не утаишь. Не хотелось бы, чтобы он узнал об этом от других.

– Другие – это кто?

– Например, какой-нибудь журналист.

– Дзито наш человек.

– За Дзито я спокоен. Но подумай, Сальво, Фацио лежит в больнице во Фьякке под своими именем и фамилией, с черепно-мозговой травмой и огнестрельным ранением в голову. Теперь представь, что какой-нибудь журналист из Фьякки…

– Ты прав.

– Имей в виду, тебе придется отправить Фацио на больничный. Что ты скажешь шефу, что у Фацио тиф?

– Ты прав.

– Я бы позвонил ему не откладывая.

– Уже звоню.

Монтальбано набрал прямой номер начальника и включил громкую связь.

– Монтальбано это. Я хотел бы…